Лисы округа Хансон - Ксения Хан

наполовину обернувшись лисой, и два лисьих хвоста мешали ей шевелиться.

В шаге от хижины обнаруживается небольшой костёр с подвешенной над ним на ветке-вертеле рыбой. Харин принюхивается. Окунь, жирненький, почти готов. Истекая слюной от голода, Харин с кряхтением садится прямо на землю перед костром и, осмотревшись, словно ожидает нападения, хватает рыбу с самодельного вертела зубами. Горячий окунь разламывается пополам, хвост с плавником падают в сухую листву. Харин не может поднять их и негромко стонет.

– Могу помочь, – тянется слабый голосок из хижины. Харин, не оборачиваясь, кивает.

– Чего за помощь хочешь? – спрашивает она.

Существо, что ночью наблюдало за ней, а наутро поймало для неё рыбу и предлагает покормить с рук, явно запросит ответную услугу с голодной лисицы. Но если Харин сможет поесть и восстановить силы, то сделает для этого потерянного мохнатого нечто всё что угодно.

Мохнатое нечто за спиной Харин стягивает к себе тени в хижине и принимает почти человеческий облик.

– Верните домой моё тело, и мы в расчёте, – отвечает оно.

Харин снова кивает. Тень уплотняется и становится призраком молодого человека с длинными волосами и желтоватой кожей[22]. Харин невольно косится на него, пусть не должна: обращение любого квисина – дело весьма интимное, и наблюдать за этим как минимум невежливо, а порой и опасно. Харин лишь однажды видела, как Союль принял нечеловеческий, родной, облик, хотя они знакомы больше столетия.

– Интересно выглядишь, – замечает Харин, когда молодой человек садится перед ней и берёт рыбу с земли своей рукой. Он молча протягивает ей еду, Харин хватает ту губами и жадно жуёт. – Вкусно, – сообщает она. Призрак смущённо улыбается. Видимо, он впервые обратился человеком перед кем-то, не знает, как себя вести. Говорить не разучился – уже хорошо.

– Я могу ещё приготовить, – с трудом произносит он. Харин утирает рот тыльной стороной покалеченной руки и шипит от боли.

– Ты меня ночью пожрал? – спрашивает она, хотя уже знает ответ и просто хочет удостовериться, что её новый приятель не из хитрюг. Тот кивает и почти краснеет – если бы призраки могли краснеть, этот залился бы краской от высокого лба до самой шеи. – Да ладно, я всё понимаю. Я бы тоже пожрала угодившего в мою ловушку человека.

– Вы же не человек, – удивлённо говорит призрак. – У вас хвосты как у лисы.

– О, ты прав, – Харин усмехается. – Кумихо я. Была человеком, теперь в лису превращаюсь по щелчку пальцев.

– Покажете?

В молодом призраке любопытства, как в целом ребёнке. Харин позволяет себе лёгкую улыбку – давно она не встречала таких воодушевлённых из мира духов.

– Как только силы восстановлю, – отвечает она и склоняется ближе к призраку. Тот, наоборот, медленно отстраняется. – Меня больше интересует, кем ты был раньше и почему теперь в хижине живёшь, как потеряшка? Силы есть тело себе из тени собрать, так чего не уйдёшь?

Он выглядит как крестьянин – длинные несобранные волосы, загорелая кожа, – но одет в чонбок[23] из дорогой ткани, словно при жизни был воином из дворцовой стражи в столице или вроде того.

– Не могу, – отвечает призрак после заминки, будто раздумывает, говорить ли правду. – До того, как вы пришли, я не знал, что ещё существую.

Харин щурится; из-за уплотнившейся спины призрака ей в лицо бьёт яркий луч весеннего солнца. Сезон хлебных дождей в самом разгаре, ночи теперь теплее и не надо искать укрытия у огня, можно спать под открытым небом на стоге сена. Ну, или в развалившейся хижине на берегу реки.

– Хм, – задумчиво тянет Харин, – видно, ты к месту привязан. И к телу. Где твоё тело? Кого мне домой возвращать?

Призрак указывает на восток, в сторону излучины реки, где устье распадается на два, как ветки рогатки. Неудивительно, что Харин никакой энергии рядом с хижиной не почуяла – у воды мертвецов всегда или столь много, что дух каждого из них сливается в один поток, либо вода уносит вниз по течению ци[24] случайного погибшего путника, и уловить его почти невозможно.

– Давай поглядим, что там такое…

Харин поднимается и бредёт к реке медленно, выверяя каждый шаг. Призрак не отстаёт и тащится за ней вдоль земли, почти касаясь палой прошлогодней листвы полупрозрачными ступнями.

– Я не помню, когда умер, – осторожно говорит призрак. Харин понимающе хмыкает.

– Как и все остальные.

– И вы?

Харин и призрак замирают у самого берега, она ведёт плечом. Руки ноют, зубы неприятно сводит от застарелой злости, в которую превратилась вся её боль.

– Я не умирала, – отвечает Харин нехотя. – И всё помню.

Никакого мертвеца у реки нет. Ни в воде, ни на том берегу, ни ниже по течению. Харин принюхивается, приглядывается и возвращается к застрявшему у распадающегося устья призраку, качая головой.

– Что-то тут нечисто, приятель. Уверен, что тело твоё тут было?

Призрак кивает, но нерешительно. Значит, память его совсем подводит.

Многие мёртвые, вернувшиеся в мир смертных квисинами и квемулями, забывают не только момент своей смерти, но и всё своё прошлое. Скорее всего, такие и монстрами становятся, лишь бы сбежать от несчастной жизни. Переродиться им не даёт страх перед будущим или грехи, которые нужно исправить, вот и мыкаются между этим миром и тем в надежде на что-то большее, чем существование в качестве тени. Такие существа – одни из самых опасных: они не помнят, за что угодили в ловушку, и разбудить в них чудовище легче простого. Хватит одного мгновения, напоминающего что-то из их прошлого, чтобы они озверели.

За подобными существами охотится Союль, и раньше Харин думала, он убивает их по приказу Тангуна. Но она ошиблась насчёт своего бывшего мужа – Союль действует по своей воле и исполняет только свои прихоти. Например, сажает бывшую возлюбленную в бочку и даёт каким-то смертным бездарям двадцать серебряных монет, чтобы те закинули его сокровище на безлюдный остров и бросили там в одиночестве. Харин, видимо, должна была отчаяться и с головой нырнуть в пучину страданий, чтобы Союль приплыл за ней, словно спаситель, и забрал с собой. Обратно в свои объятия. Проклятый манипулятор.

– Скажи-ка мне, дорогой дружочек, – Харин присаживается на камень у реки и склоняется над текущей в ней ледяной водой. Отражение призрака появляется над её дрожащим в воде лицом. – Как тебя зовут, говоришь?

Призрак молчит, прячет глаза.

– Что? – почти пугается Харин. – Не помнишь тоже? Это плохо для тебя, очень плохо…

– Джи, – выдыхает призрак. – Бабушка звала меня Джи.

Отлично. У этого малыша есть имя и бабуля, уже кое-что.

– Что ж, Джи, – усмехается