Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

перед тем, как испустить дух – вложил мне в руку склизкий от крови ошметок.

Кто-то кричал, визжал истошно, гудели клаксоны, а я все стоял столбом от шока, с трудом понимая, что только что произошло. Раздался пронзительный свисток.

– Эй, ты, руки вверх!

Я с трудом понял, что этот выкрик адресован мне. Моргнул. Отпихнул в сторону подступающего ко мне полицейского тело Кулина, чем вызвал новую волну испуганных воплей, почти машинально открыл тропу, желая только одного: исчезнуть отсюда – и шагнул прочь с Уобаш-авеню.

Куда? Я и сам толком не понял: до конца тропы я не добрался. Сел прямо на землю, ошалело водя взглядом по сторонам: размытые стены домов в пелене сизого, уютного тумана, земля, мои руки, испачканные липкой бардовой жижей, ботинки, снова земля.. и рядом в натекшей лужице комок свежего мяса с чем-то хрящеватым...

Тут пелена отупения спала, желудок резко подскочил к горлу – и меня вывернуло наизнанку, и рвало долго, жестко, до спазмов, до колик, слез и всего прочего, что прилагается к этому малоприятному процессу.

«Дрянь.. О господи, какая ж дрянь....»

Отмучившись, я зашарил трясущимися руками по одежде в поисках платка. Таковой наконец нашелся, и, когда я вынимал его, на землю из того же кармана выпал блокнот и услужливо раскрылся на последней исписанной странице..

«Элайза Т. Смитсон, Эрни Тодуэй», – значилось там. Имена последних читателей «Правдивой истории Крысолова из Гамельна». Чернила на первом имени оказались смазаны, а вот буквы второго были прописаны очень четко. Пока я вытирал лицо и руки, взгляд сам собой скользил по их контурам.

– Так, ну и что мне теперь делать? – спросил я вслух. Звук собственного голоса, даже слегка сиплого и со сбитым дыханием, успокаивал, и я продолжил в том же духе, копируя насмешливую интонацию патрона: – Давай-ка думай, золотце, говорят, иногда помогает.

Я усмехнулся: да уж, хорошо, что Донни далеко от этого безумия. Так куда спокойней. А что до основного вопроса...

Я прикрыл глаза и начал шаг за шагом вспоминать нашу встречу с Кулином, будто вновь просматривал пленку с уже знакомым фильмом. Его интонации, его голос, его слова...

Я мог о заклад побиться, что убийства были ему отвратительны, он их вовсе не желал, но при этом ясно сказал, что убивал по своей воле. А, значит, как минимум сам верил в это. Ведь фейри не способны лгать. Мог ли чертов «флейтист» завладеть его разумом, как он проделывал это с людьми? Возможно ли подобное в принципе? Кулин казался крайне усталым, измученным, нервным, но присутствия в нем того, другого я не заметил. Тогда ради чего?

«Спроси у Донни Дэра»... Спрошу, если, конечно, он захочет со мной разговаривать, если останусь жив, если … Слишком много всяких если, я бы не стал на них рассчитывать.

Потом я собрался с духом и, накрыв платком руку, поднял с земли свою страшную добычу. Дурнота подступила было с новой силой, но меня отвлек туман: он подобрался совсем близко. Он ластился и терся о мои колени, поднимался выше, тянул ко мне сизые щупальца-руки. Ласково омывал лицо, ладони, плечи, плотно укутывал темный сгусток, бывший не так давно частью Кулина.

Когда туман отступил, на платке не осталось ни следа крови – только небольшая полупрозрачно-белая штуковина, отдаленно напоминающее трубку, внутри которой роились серебряные искорки. Голос фейри...

При мысли о том, чтобы поднести ее к губам и попробовать извлечь даже пару нот, меня замутило едва ли не хлеще, чем прежде. Нет, нет и еще раз нет!

– Итак, план таков, – подытожил я вслух: – засыпаю, зову одного недоделанного демиурга, отдаю желаемое, отнимаю у него дьявольскую флейту и убиваю его самого. Тут и сказочке конец, всем спасибо за внимание. По-моему, неплохо.

Тем более что ничего другого все равно не остается.

Я устроился поудобнее, желая приступить к выполнению первой части этой замечательной программы, и тут снова заметил блокнот – он так и лежал на земле все это время.

«Эрни Тодуэй», – прочитал я последнюю строчку.– Эрни Тодуэй... Эрни Тодуэй...Тодуэй Эрни...

Я повторял это снова и снова, пока слова не утратили свое значение, не рассыпались на отдельные буквы. Те же перемешались, а потом вновь слились в совсем иную комбинацию. С минуту, наверное, я пялился на листок, пытаясь поверить в то, что вижу... А потом долго смеялся над собственной непроходимой глупостью.

«Догадливый? Сообразительный?Нет, Донни, тут ты попал пальцем в небо. Не видящий дальше своего носа болван – так будет вернее. Однако, сон, похоже, отменяется».

Я поднялся на ноги, разложил по карманам блокнот и платок с его содержимым и, не утруждая себя лишними движениями, открыл новую тропу прямо с того места, где стоял.

Тебе меня не одолеть

Сигарный дым, аромат стейков на гриле, специй, кофе, вина, бряцанье тарелок, звон бокалов, смех, гомон сотни голосов, столики с белоснежными скатертями, темное дерево стенных панелей и стоек, красная обивка кресел... Все это обрушилось на меня лавиной звуков и образов, и мгновение-другое я растеряно разглядывал просторный зал, битком набитый людьми – посетители в вечерних нарядах, официанты со значками «Блэкхок» на груди, повара в белых колпаках... Пока не разглядел за одним из столиков, в углу, отделенном перегородкой из деревянных реек, того, кто был мне нужен.

Он сидел лицом ко мне с сигаретой в пальцах и непринужденно болтал с приятелями, выряженными в точно такие же темно-красные пиджаки. Стоило сделать шаг-другой в их сторону, он поднял на меня глаза, и они тут же изумленно округлились.

– Арти? Что ты тут делаешь?

– Пойдем-ка поговорим, – ответил я, не сводя с него глаз и попутно отмахиваясь от чересчур расторопного распорядителя.

– Э, слушай, у нас через полчаса концерт с трансляцией, – зачастил Доэрти.

– И все же...

Тот вздохнул, отодвинул стул, попутно шепча любопытствующим что-то о «чокнутом парне, который точно от него не отстанет» и указал мне рукой на неприметную дверь с надписью «только для персонала», за которой обнаружился довольно-таки тесный коридорчик.

– Значит, это с самого начала был ты, – начал я без лишних слов. – Надо было в прошлый раз все-таки взвести курок и...

– Эй, если ты не прекратишь мне угрожать... – чертовски правдоподобно начал сердиться музыкант.

Я очень невежливо его перебил.

– Брось, Уэйн, или Эрни Тодуэй, или как там тебя называть?

Он удивленно моргнул, но уголки его