Негасимое пламя - Наталья Романова

Яр замотал головой, отступил на полшага. Но ведь живая же! Дураку понятно – живая… Расстроилась, задышала часто, вот-вот опять заревёт. Была бы неживая – уже б разговоры не разговаривала. А раз так… Больно, обидно кольнула зависть. Бабка говорила, волхвы через край мира ступать умеют. Ему, сыну пахаря, нипочём границу не перейти, а та вон в каких дорогих одёжках – верно, чья дочка или ученица. Закусив губу, Яр показал ей за спину, туда, где лежала невидимая холодная черта.

– Должно, туда тебе.

Она взглянула на него недоверчиво, потом, кажется, обрадовалась.

– Туда? А я думала, вон в ту сторону, но там только столбы какие-то. Вот спасибо!

Всхлипнула ещё разок напоследок, вытерла кулаками глаза. Яр не понял и половины того, что наговорила ему чужеземка. А вдруг он всё-таки ошибся? Вдруг она обычная, как все, а край мира её попросту убьёт? Ему ведь никак не узнать… Откуда-то потянуло холодом; ветер беспокойно зашелестел в листве. Должно, показалось…

– Как тебя зовут? – спросила девчонка, улыбаясь сквозь слёзы.

Яр рот раскрыл, чтобы ответить – и опять мороз продрал по коже, посильней, чем прежде. Девчонка тоже почуяла, завертела испуганно головой.

– Ты иди, – велел Пройда. – Беги скорей… Боги тебе в помощь.

Она послушалась – от страха, наверное. Развернулась и припустила прямиком к черте, будто не боялась её вовсе. Яр остался стоять, смотреть девчонке вслед. Мелькнуло среди кустов пёстрое платье – и тут же пропало, как не было. Пахнуло холодом, словно посреди лютой зимы. Пройда развернулся, наладился было бежать, да так и застыл, ни жив ни мёртв от страха.

Прямо перед ним висел в воздухе чёрный дым, как от давно не чищенного очага. Яр отступил на шаг – дым потянулся за ним; из тёмных клочьев выглянуло знакомое лицо. Его собственное. Упрямо сжатые губы, встрёпанные вихры, смугловатая кожа – только глаза белые, пустые. Неживые. Пройда попятился, для верности прижал ко рту ладонь, чтоб не проронить ненароком смертоносного слова. Покуда молчит – ещё не совсем пропал…

– Почто… пришёл? – спросил неживой его голосом.

Безглазый двойник шагнул ближе, вытянул длинную руку, сгрёб Яра за ворот рубашки. Пополз по коже мертвенный холод. Пройда что было сил толкнул неживого в плечо; без толку – тот так и стоял, как в землю врытый, глядел пустыми глазами, сжимал на горле ледяные пальцы. Не вырваться, не убежать; сам пропал, так хоть друг пусть цел уйдёт…

– Мита-а-ар! – крикнул Яр, надрывая голос. – Беги-и-и!

Неживой тотчас обернулся, уставился сквозь листву прямиком туда, где остался Митар. Вот-вот кинется! Сцепив зубы, Яр ухватил двойника за грудки; теперь не опрокинуть пытался, а удержать. Росту в них было поровну, силы у Пройды – меньше. Неживой встрепенулся, тряхнул Яра, как тряпичную куклу. Прямо так, не выпуская добычу, шагнул к ограде. Что ему мальчишка пяти лет от роду, всё равно, когда вдруг захочет, мигом Митара догонит…

– Стой ты, подлый! Не тронь его!

Яр что было сил рванул рубашку на груди двойника. Ладоням стало горячо, как от свежей ссадины; на сером льне загорелись алые пятна. Неживой вдруг взвыл, крепче сомкнул когтистые пальцы. То ли двойник развеялся чёрным дымом, то ли в глазах потемнело; блеснул на миг яркий солнечный свет – и тут же погас. Где-то невдалеке заверещал Митар. Холодно стало, как в поле посредь зимы; вмиг выстыл в груди воздух, замёрз в горле льдом, мешая дышать. Яр отчаянно дёрнулся – дотянуться до неживого, хоть чуть-чуть досадить напоследок. Не сумел. Стегнула по глазам колючая темнота, силы в руках совсем не осталось. Неживой зарычал над самым ухом, обжёг кожу мёрзлым дыханием.

А потом вдруг ничего не стало.

III. Поделом

– А я тебе, Мара, когда ещё говорила – не жилец…

Двойник скалит острые зубы, тянет длинные дымные руки – нет, не к нему, к сжавшемуся у коряги Митару. Как ни колоти по твёрдой прямой спине, как ни тяни за коротенькую чёрную косичку – всё впустую, будто и не замечает вовсе. А другу и невдомёк, что надо бежать; сидит, сбившись в комок, скулит жалобно, глядит мимо. Раз – и упал замертво, а неживой стоит над ним, кривит злобно Яровы губы. Грудь будто ледяным копьём пробили насквозь – до того больно глядеть, а не глядеть не выходит…

– Будет тебе, бабонька. Рано ещё…

Светлокосая девчонка ногой в нарядном башмачке ступает за холодную черту и падает мёртвая. Он ей так велел. Он виноват…

– Плохо дело. Неси-ка, хорошая, из бани горячих каменьев да печь разожги пожарче…

Девчонка сидит на пеньке, прячет в ладонях зарёванное лицо. Он, спотыкаясь о коряги, несётся к ней, кричит, чтоб ни за что не ходила к краю мира. Она поднимает голову, улыбается пустыми глазами. Заговорил, дурак… Первый заговорил…

Звонко, протяжно заголосил петух. Кто-то тронул Яру лоб горячими пальцами, коснулся шеи – искал, бьётся ли жилка под влажной кожей. Жарко. До чего жарко, как в бане, как в поле в ясный день…

– Полночь. Теперь уж легче станет.

Голос незнакомый. Низкий, звучный, неторопливый. И тут же – материн, тихий и тревожный:

– Так ведь сколько уж прошло, мудрый…

– То ничего. Выдержит. Ежли до сих пор дотянул, так теперь до старости доживёт.