Ловушка Пандоры 2 (СИ) - Стас Кузнецов

времени, чтобы разобраться в себе не оставалось, нужно было решаться, и она выбрала Матфея, потому что не могла выбрать иначе.

Варя ушла подальше от всех. Села в уголок и стала думать.

Отец приходил к ней во снах — значит нужно расслабиться, забыть о тяжести своего существования и сосредоточиться на чем-то отвлеченном и вместе с тем очень близком. Пусть это будут две золотые монеты. От монет идёт свет. Он растекается и заполняет собой все вокруг. По ту сторону света виднеется силуэт. Он вырисовывается на свету все четче, все явственней, альбиносом с глазами сиреневого цвета. Она тянется к нему, но он отмахивается, как от назойливой мухи. Варя не впускает в себя обиду, а повторяет попытки снова и снова и, нащупав брешь в его защите, быстро шепчет ему на ухо:

— Папенька, ты нужен дома. Ты нужен нам.

***

Грубый мужской хохот, приглушенный свет. За сотню лет здесь ничего не изменилось. Неизменно — стойка, бармен, рюмка водки и пьяный монолог. А всё новое от лукавого, все эти коктейли, громкая музыка и дикие танцы под софитами, такие места лишь притворялись барами, а на деле воплощали людскую глупость и суету.

Рюмка, стойка, бармен, иногда бильярд, всегда пьяный монолог о своей потерянной женщине. Любой город хорош, если в нем есть такой правильный бар. И здесь он был, и все в нем было привычно и понятно.

Но все-таки что-то свербело, от чего даже водка — поперек глотки вставала. И монолог не клеился, вернее, клеился не так как всегда.

Проклятый Михаил! Вечно он все портил! Не зря Люцифер блокировал его зов и избегал встреч с ним все эти годы. Вечно братец лез в его существование. В его, ставшее, наконец, понятным за сотню лет бесплодных поисков, существование. Стойка, бармен, рюмка водки, монолог в пустоту и ничего лишнего.

После разговора с Михаилом было не просто гадостно, но еще и тревожно. В голове появился противный, навязчивый шум. Такой же звон колотил по мозгам, когда у него забрали Софью. И вот опять звенело, тянуло куда-то.

Когда-то давно он откликался на этот зов. По ниткам бытия находил душу маленькой беловолосой девочки. Девочка повадками, манерами и чертами лица напоминала ему Софью, а цвет глаз был его. Она оборачивалась забавным дракончиком с милым сиреневым пятном на носу, и он учил её летать. Но то был сон, мираж. То была мечта. У него тогда после потери Софьи случилось много мечтаний, перерастающих в галлюцинации и навязчивые идеи. И только водка сумела вылечить его.

Этот звон, он знал, навеян выдумками Михаила, братец разбередил старые раны, и теперь они кровоточили. Но нельзя позволить Богу вовлечь себя в очередную игру. Нет, он будет сам по себе. А звон нужно срочно глушить, пока опять не заблудился в своих иллюзиях.

Ему просто нужно опохмелиться. Нужно опрокинуть в себя рюмку. Горло обожжет тепло, оно разольется по груди, затуманит мозг. И эта тяжесть, что сдавливает грудь до адской боли, польется из него пьяными слезами и бессвязными разговорами с барменом или с посторонними собеседниками, что посмеивались в кулак над его рассказами.

Решившись, он протянул руку к стопке. Но звон шибанул так, что он вскрикнул и упал с высокого стула. От отупляющей боли стал кататься по грязному полу, сопротивляясь этому звону, пытаясь вытолкнуть его из себя.

Он все-таки смог встать и доковылять до выхода из бара, толкнул тяжелую дверь и вышел на воздух.

Вечерело. Накрапывал дождь. Люцифер сделал несколько шагов, но его вновь скрутило. Он осел прямо в лужу. Пытаясь бороться, он корежился в грязи, но жуткий звон раздирал мозг еще настойчивей.

— Папа, папа, смотри! — раздался детский голосок совсем рядом с Люцифером. — Тут, кажется, дяденьке плохо!

— Не подходи к нему, дочка, он просто пьян! — строго велел мужчина.

Из ваты внешнего он выхватил слова: «папа» и «дочка».

Что эти слова значат для него? Что если она есть и нуждается в нём?

Он перестал сопротивляться, мышцы обмякли. Звон перетёк в шепот о помощи.

— Папенька, ты нужен дома! Ты нужен нам!

***

— Ну что? Получилось? — нетерпеливо спросил Азазель — этот демон отличался кошачьей улыбкой и кошачьей грацией. А еще поразительным высокомерием и нетерпеливостью.

Впрочем, сейчас все демоны вели себя крайне нетерпеливо и, столпившись возле Вари, они устроили ей допрос с пристрастием. Наверное, все дело в том, что от ответа зависела их жизнь. И они все очень трусили.

— Я не знаю, — в который раз раздраженно объяснялась Варя. — Я вроде бы почувствовала его, но он мне не ответил.

— Нам надо уходить! — решительно заявил Вельзевул. — Здесь больше оставаться нельзя.

— Но куда мы пойдем? — загудели остальные демоны.

Варя тоже уходить не хотела.

— Мы пойдем как можно глубже и как можно скорее, — непреклонно заявил Вельзевул. — Чем ближе к ядру, тем зараженные слабее. Верхние круги они уже все проели. Они приближаются и очень быстро.

— Но если я правильно поняла, — поежилась Варя, — чем ближе к ядру, тем мы глубже в аду? И, следовательно, дальше от выхода?

— Да, ты правильно поняла, — высокомерно улыбнулся Азазель, своим кошачьим оскалом, явно с целью смутить её.

— Тогда, даже если мне удалось вызвать пап… Люцифера, — продолжала Варя, проигнорировав заносчивого демона, — он не сможет найти нас, и зараженные нападут на него по дороге. Он не дойдет!

— Ты, Варенька, плохо знаешь Люцифера, — ободряюще улыбнулся ей Белиал, обозначив на скулах паутину. После того как он узнал, что Варя дочь Люцифера, он стал относиться к ней намного теплее.

Варя взволнованно огляделась вокруг в поисках поддержки Всевышнего. Но Егорушка, полностью отстранившись от происходящего, приспокойненько делал зарядку в другом конце пещеры. Помощь пришла, откуда не ждали.

— Она права, — вздохнул Вельзевул. — Я останусь и подожду Люцифера здесь. И, если он придёт, мы найдем вас и выберемся отсюда вместе.

— Вельзевул, это самоубийство! — горячо возразил Белиал. — Они найдут тебя, и ты сам знаешь, что они с тобой сделают!

— Я рискну! Это наш единственный шанс спастись, — распахивая за спиной прозрачные крылья, покачал головой Вельзевул. — А вы поспешите. Мы и так здесь порядком задержались, а зараженные уже совсем близко.

Вспышка 4. Черт знает какой рай

В дождевых каплях отражаются осколки облаков. Они разбиваются тяжелыми ударами о землю.

Когда умираешь, мир открывается тебе заново, когда рождаешься — заново в тебе затухает. Он милостив, он знает, что носить его в себе тяжкое бремя. Поэтому, впуская в мир, мир