Город из стекла - Мия Велизарова

алой розой. Или, скорее, пещера Алладина, благо каждый корешок переливался щедрым золотым тиснением, под которым с трудом, но все же угадывался цвет обложки. Кое-где книжные ряды образовывали четкую радугу, но в основном радовали глаз свободным разнотравьем.

– О, а вот и посетители!

Навстречу им из-за стола поднялся мужчина – вылитый Петр Алексеевич на фото, только значительно помолодевший и совсем не похожий на те высохшие останки, которые они видели в палате.

Даже рубашка та же самая, серо-голубая ковбойка, и плюшевые тапки, надетые на ярко-оранжевые носки.

– Давненько никто не заходил. Позвольте ваш читательский билет? – шутливо спросил клиент. Похоже, на сей раз интуиция подвела Адель: чистилищем тут и не пахло, из чего следовало, что в кому Петр Алексеевич впал совершенно непреднамеренно и в данный момент находился в своей желанной писательской нирване. Заваленный рукописями стол простирался на метров на десять в длину. А между стопками книг Ден с удивлением заметил пушистое изваяние кота.

– Вот, – виновато махнул рукой их клиент, – за мной увязался. Говорил ему, говорил: тебе со мной нельзя, у тебя еще восемь жизней не израсходованы. А он, упрямец, убежит – и снова ко мне.

Морда у кота даже издали поражал своим высокомерием, пышная шерсть лоснилась серебром, волосок к волоску. Хвост роскошным боа свисал со стола, и кончик то и дело нервно подергивался при виде непрошенных гостей.

– Суровый, Васька. Он и раньше чужих не любил. Да вы проходите, чувствуйте себя как дома.

На столе уже закипал чайник, удивительным образом обходившийся без плитки, облитые медовым золотом чашки звенели и казались совсем прозрачными на просвет, ровно как и тягучее варенье из крыжовника.

Ничего себе, обслуживание по высшему классу, – подумал про себя Ден, и поймал на себе предостерегающий взгляд Адель. Да-да, не есть, не пить, отпечатков по возможности тоже не оставлять. Не то, чтобы память сразу отшибет, как в той сказке, и останешься навсегда в этой идиллии. Лишние ощущения могут испортить эфир, вызвать помехи. И не забывать, ради чего они сюда, собственно, пришли.

– Как там Настенька?

– Скучает, очень… – начал было парень, но Петр Алексеевич внезапно стукнул чашкой о блюдце и по-молодому подскочил к приставной лестнице на колесиках.

– Нет, вы когда-нибудь видели такое? – закричал он уже откуда-то из-под потолка. – Полное собрание Анакреонта! Все пять томов!

Жаль, сеть не ловит, – помянул Википедию Ден. Оставалось лишь вежливо улыбаться и восхищаться вместе с оживленным писателем.

– А еще вот что…

Раскрыв наугад папирус, клиент процитировал:

И вино разбавлено водой,

Чтобы песнь за чашей оставалась стройной.

– Каково? Понимаю! Все понимаю, будто в голове переводчик встроенный! Эх, при жизни бы так, я бы…

Старик жестом заправского фокусника достал из-за нагромождения книг тарелку печенья. Ден в очередной раз подивился реалистичности мира грез. От запаха слюнки потекли. Рассыпчатое, так рука и тянется.

– Вот, угощайтесь. Мое любимое, ореховое. Каждую неделю свежее приносят, словно из печки.

– Приносят? – насторожился Ден, обменявшись с по-прежнему молчавшей Адель взглядом. – Хотите сказать, вас еще и навещают?

– А как же! Меня тут регулярно проверяют, спрашивают, не надо ли чего. Я ведь в первое время растерялся совсем. Думал: что, неужели в рай попал? Ан нет, сказали, все еще впереди. А здесь так, небольшая остановка. Вот жду еще, чтобы мне с дочкой дали переговорить, хоть ненадолго.

– Она все надеется, что вы проснетесь, – наконец подала голос Адель. И все грела о чашку руки, словно продрогла до костей. – Переживает очень.

– Еще бы, она и раньше… ну, когда я простудой болел или сердце пошаливало, не знала, куда кинуться. Такой шум поднимала, из ничего. Замуж-то она собирается?

– А как же. За счастливого обладателя серебристого скайвелла. Знаете такого?

Старик озадаченно пожевал, нахмурив лоб.

– Вроде не припомню. Может, Сережка Бобрынский. Он за ней со школьной скамьи ухаживает. Ничего, парень неплохой. Только разговаривает… как из подворотни вылез, честное слово. Ну ничего, Настенька его перевоспитает. Она у нас начитанная, вся в меня!

Сколько уже длилось их чаепитие? Часы по-прежнему были на руке, только вот стрелки казались размытыми, не разберешь. Время здесь имело иной ход. Не пора ли домой?

Кот, потянувшись и показав ярко-алый язык, мягко спрыгнул со стола и принялся тереться о брюки хозяина.

– Честно говоря, сам не ожидал сюда попасть, – Петр Алексеевич принялся гладить изогнутую коромыслом спину, а кот замурчал еще громче, приподнимаясь на задние лапы и подставляя лобастую голову, почесать. – Я здесь как Повелитель Страниц. А там у меня Паркинсон, начальная стадия. Зачем дочке со мной мучиться?

– Ну вы и… решили уйти, по-тихому, не прощаясь? – аккуратно вставил Ден. Кот при этих словах сел египетской скульптурой, и уставился на парня желтыми немигающими глазищами.

– Было такое, – помрачнел клиент, отхлебывая из чашки. – Друг у меня… тезка мой, кстати, тоже Петром зовут. Его и попросил… ну, посодействовать, он же врач. Да, наверное, перенервничал, вот сердце-то и прихватило. Не успел грех на душу взять. Может, и к счастью…

Кот все продолжал пялиться, отчего Дену стало откровенно не по себе. В голове все поплыло, того и гляди выбросит назад. Оно и верно, засиделись они здесь.

В некоторых случаях к клиенту приставляется страж, – вспомнились инструкции Адель. – Не обязательно человек. Главное, чтобы между ними двумя было полное доверие друг к другу.

В тонком мире свои правила. И в этой библиотеке в их услугах не нуждались, явно читалось в янтарных блюдцах с немигающим вертикальным зрачком. Уже то, что им позволили встретиться, было огромным исключением, и дальше испытывать терпение хозяев было бы уже чересчур.

Страшнее кошки зверя нет…

– Я тут подумал, – спохватился старик, и принялся лихорадочно шарить в карманах. Кот, словно пытаясь его успокоить, снова принялся тереться о штанины. И то ли зрение совсем затуманилось, то ли еще что, вот только ноги Петра Алексеевича на глазах стали блекнуть, будто их кто-то стер невидимым ластиком.

– Не передадите дочке письмо? Долго сочинял, знаете ли, чтобы не испугать. Если сам ее не увижу, пусть хоть не плачет там из-за меня.

Ден потянулся было за листком, но рука прошла сквозь бумагу, как через воздух. Судорожно вздохнув, он так и не решился взглянуть старику в лицо.

Не жилец.

– Понимаю, – грустно протянул тот. – Вот ведь… пока сидел тут, все спрашивал: а когда, ну когда же… А теперь и уходить почему-то не хочется… И все равно, если не сложно, утешьте девочку. У меня все хорошо, так ей и передайте!

Последние слова старика потонули в вязком крыжовенном желе, и