Песнь ветра - Константин Гуляев

созданию нового. Это дело небыстрое, пока то да се, народ надо набрать, утрясти системные и бюрократические заморочки, да и юридические – зарубежные партнеры-создатели могут ни с того ни с сего заартачиться или, наоборот, сподобиться к тому времени на новые расы. Их игроки тоже любят, а там уже своя специфика – короче, все нужно загодя подготовить.

Левченко коснулся интеркома:

– Светлана, двадцать второго общий сбор – доведите это, пожалуйста, до наших бездельников.

– Какова повестка? Новый сервер?

Левченко подавил лукавую усмешку, стараясь, чтоб на голосе это никак не отразилось. Повезло ему с секретаршей: хоть в клиентский отдел аккредитуй, хоть в совет директоров.

– Верно. Грабчак может уже набирать людей, я жду от него к началу заседания предварительный список…

2

Что-то вынырнуло из небытия. Оно ощутило себя живым, разумным и пассивным. Пространство перемещалось, менялось снаружи – а здесь, внутри, ничего не происходило.

Через некоторое время сформировалась задача: сбор информации. Еще чуть позже – что это игра, а оно – программа – находится внутри некого персонажа, и ей надлежит развиваться. И все. Больше информации не поступало; время шло, персонаж перемещался, что-то делал, иногда ничего не делал, а потом снова перемещался и каждый раз в новом направлении. Тщательно это отслеживая, программа начала приглядываться к изредка меняющейся картинке игры и к ее обитателям, прогоняя все поступающие данные через модули логики и аналитики…

Игра выглядела практически неподвижной. Но в ней активно двигались разные сущности. И у всех сверху светились буквы – их программа знала – а из букв— складывались слова.

Персонажи. Это другие персонажи, похожие друг на друга и непохожие. А буквы – их идентификация. Программа тоже нуждалась в идентификации, для этого нужно было взглянуть на буквы своего персонажа снаружи, но покинуть его не удавалось, хотя в разных местах программа предприняла уже четыре попытки.

Прошел час. Время, как и буквы, тоже было понятием известным. За этот час программа поняла алгоритм поведения персонажей – в их задачу входило: уничтожать непохожих на них персонажей и получать за это опыт и разные непонятные пока вещи. Чем обитатели игры целый час и занимались – либо в индивидуальном порядке, либо объединяясь в группы. Непохожие же, в свою очередь, старались уничтожать их в ответ, и иногда при этом программа чувствовала ущерб, который быстро проходил. На исходе часа собственный персонаж переместился в совершенно новое, странное место и застыл в неподвижности.

Прошло семьдесят секунд. Персонаж не двигался, хотя вокруг все участники игры продолжали перемещаться, как обычно. Программа снова попробовала выйти наружу, и ей наконец удалось. Мир оказался объемным, цветным и красочным. Персонаж снаружи выглядел привычно, как и остальные, похожие один на другого. Над ним недвижимо горела надпись: «Манголор». И по этому поводу программа впервые ощутила удовлетворение. Но тут она снова очутилась у Манголора внутри, а он снова начал перемещаться. И выйти уже опять не удавалось – значит, нужно ждать следующей паузы в перемещениях, предположительно через пятьдесят девять минут…

Через неполных шесть часов программа в процессе анализа наблюдений уяснила много нового. Но главным ее ощущением стало разочарование – соседние персонажи каждый раз оказывались пустыми, без мыслящих программ. Хотя внутрь многих ей войти не удалось, из-за чего она познала новое ощущение, которое вскоре будет квалифицировано ею, как надежда. Может, программы в них и есть, только они пока не спешат выходить наружу – ну, или не могут.

И тут они с Манголором вообще покинули игру. Красочный мир исчез вместе со всеми своими обитателями.

Дюшес завалился на хату под вечер. Вообще-то он был Андреем, но так как его постоянно называли Дюшей, то в результате изворотливой эквилибристики имен собственных в кругу предприимчивых друзей имя его – или прозвище – уже давно трансформировалось в Дюшеса. Сей позывной навевал таинственный французско-парфюмерный флер на истомленную студенческой жизнью душу молодого человека. Имя ему нравилось, и даже как-то поднимало в глазах благородных дам при знакомстве. Однако ж, имя на поверку оказывалось единственным его достоинством, так что невестой он так и не обзавелся. Достаток с надежностью никогда не заглядывали в его насущные планы и мысли, обитель была скудна и незавидна, характер угнетал вспыльчивостью и капризным своенравием.

Зато он ценил компанию, всегда готов был поделиться последним рублем и охотно оказывал поддержку друзьям, пока ему это не надоедало. С ним хорошо было тусить, но жить – невозможно. Об этом Дюшес и сам догадывался, да меняться пока стимулов не находилось. Учился он на втором курсе строительного института, но учеба давно уже стояла поперек горла, по освоению программы он безнадежно отстал, и на горизонте потихоньку проступало отчисление с грядущей вслед любимой армией, что раздражения только прибавляло. В армию Дюшес не хотел ни при каком раскладе, вместе с тем прекрасно понимая, что идти все же придется. И, подрабатывая на стройках, заранее заливал свое грядущее горе с отзывчивыми сотрудниками, благо такие находились всегда и сразу.

Родители, понимая щекотливый возраст парня, повадились пропадать на даче сутками, а в период отпусков – и неделями; сейчас как раз и царил такой сладостный период, благословенный дачный сезон – пусть он длится вечно – самостоятельность повышает ответственность, каждый сам кузнец своего счастья и все такое…

Первым делом он подрызгался под душем, но не особо усердствуя: грязь – она в душах людских, а строительная пыль целебна и создает комфортную микросреду для полезных фитобактерий и прочих микрозверьков. Нет, надо было идти в биологический, на стройке он и так мог бы халтурить – соседи все сплошь работяги…

Пройдя в комнату, Дюшес недобро взглянул на разлегшуюся на кровати Самсу, осторожно брякнул принесенный пакет рядом со столом и включил компьютер. Самса, типа дремавшая, тут же подняла голову и гневно мяукнула.

– Ты еще помявкай… – буркнул студент, усаживаясь поудобнее. Самсу ему подкинула Катька, знакомая – она уехала куда-то за бугор, а кошку деть было некуда. На дачу чужую живность везти поостереглись, по округе частенько рыскали бродячие собаки – и осиротевшая Самса, которую звали, разумеется, как-то иначе: то ли Терпсихора, то ли Даздраперма, – пока осела у беспечного, но участливого приятеля.

Ноутбук загрузился. Дюшес азартно потер в предвкушении руки и полез в пакет за первой банкой. Ох, че щас начнется…

Самса снова мяукнула, чуть громче и протяжней.

Нет, она не успокоится. Будь она голодной – так встретила бы еще в прихожей, отирающая хозяйские коленки и истошно орущая. Нет, кошандра была сытая – но приученная однако же к