Аркадий и Борис Стругацкие - Мир Полудня (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Он сделал четыре инъекции, и только тогда Юрковский открыл, наконец, глаза. Глаза были тусклые и смотрели довольно бессмысленно, но Дауге очень обрадовался.

– Фу ты, черт, Владимир,  –  сказал он с облегчением,  –  я уж думал, что дело совсем плохо. Ну как ты, встать можешь?

Юрковский пошевелил губами, открыл рот и захрипел. Глаза его приобрели осмысленное выражение, брови сдвинулись.

– Ладно, ладно, лежи,  –  сказал Дауге.  –  Тебе надо немного полежать.

Он оглянулся и увидел в дверях Шарля Моллара. Моллар стоял, держась за косяк, и слегка покачивался. Лицо у него было красное, распухшее, и он был весь мокрый и обвешан какими-то белыми сосульками. Дауге даже показалось, что от него идет пар. Несколько минут Моллар молчал, переводя печальный взгляд с Дауге на Юрковского, а планетологи озадаченно глядели на него. Юрковский перестал хрипеть. Потом Моллар сильно качнулся вперед, перешагнул через комингс и, быстро семеня ногами, подобрался к ближайшему креслу. У него был мокрый и несчастный вид, и, когда он сел, по каюте прошла волна вкусного запаха вареного мяса. Дауге пошевелил носом.

– Это суп?  –  осведомился он.

– Oui, monsieur,  –  печально сказал Моллар.  –  Въермишелль.

– И как суп?  –  спросил Дауге.  –  Хорошё-о?

– Хорошё-о,  –  сказал Моллар и стал собирать с себя вермишель.

– Я очень люблю суп,  –  пояснил Дауге.  –  И всегда интересуюсь как.

Моллар вздохнул и улыбнулся.

– Больше нет суп,  –  сказал он.  –  Это биль очень горячий суп. Но это биль уже не кипьяток.

– Боже мой!  –  сказал Дауге и все-таки захохотал.

Моллар тоже засмеялся.

– Да!  –  закричал он.  –  Это биль очень забавно, но очень неудобно, и суп пропал весь.

Юрковский захрипел. Лицо его перекосилось и налилось кровью. Дауге встревоженно повернулся к нему.

– Вольдемар сильно ушибся?  –  спросил Моллар. Вытянув шею, он с опасливым любопытством глядел на Юрковского.

– Вольдемара ударило током,  –  сказал Дауге. Он больше не улыбался.

– Но что произошло?  –  сказал Моллар.  –  Било так неудобно…

Юрковский перестал хрипеть, сел и, страшно скалясь, стал копаться в нагрудном кармане куртки.

– Что с тобой, Володька?  –  растерянно спросил Дауге.

– Вольдемар не может говорить,  –  тихо сказал Моллар.

Юрковский торопливо закивал, вытащил авторучку и блокнот и стал писать, дергая головой.

– Ты успокойся, Володя,  –  пробормотал Дауге.  –  Это немедленно пройдет.

– Это пройдет,  –  подтвердил Моллар.  –  Со мною тоже било так. Биль очень большой ток, и потом все прошло.

Юрковский отдал блокнот Дауге, снова лег и прикрыл глаза.

– «Говорить не могу»,  –  с трудом разобрал Дауге.  –  Ты не волнуйся, Володя, это пройдет.

Юрковский нетерпеливо дернулся.

– Так. Сейчас. «Как Алексей и пилоты? Как корабль?» Не знаю,  –  растерянно сказал Дауге и поглядел на люк в рубку.  –  Фу, черт, я обо всем забыл.

Юрковский мотнул головой и тоже посмотрел на люк в рубку.

– Я узна<ю>, –  сказал Моллар.  –  Я все сейчас буду познать.

Он встал с кресла, но люк распахнулся, и в кают-компанию шагнул капитан Быков, огромный, взъерошенный, с ненормально лиловым носом и иссиня-черным синяком над правой бровью. Он оглядел всех свирепыми маленькими глазками, подошел к столу, уперся в стол кулаками и сказал:

– Почему пассажиры не в амортизаторах?

Это было сказано негромко, но так, что Шарль Моллар сразу перестал радостно улыбаться. Наступила короткая тяжелая тишина, и Дауге неловко, кривовато усмехнулся и стал глядеть в сторону, а Юрковский снова прикрыл глаза. «А дела-то неважные»,  –  подумал Юрковский. Он хорошо знал Быкова.

– Когда на этом корабле будет дисциплина?  –  сказал Быков.

Пассажиры молчали.

– Мальчишки,  –  сказал Быков с отвращением и сел.  –  Бедлам. Что с вами, мсье Моллар?  –  спросил он устало.

– Это суп,  –  с готовностью сказал Моллар.  –  Я немедленно пойду почиститься.

– Подождите, мсье Моллар,  –  сказал Быков.

– Кх…де мы?  –  прохрипел Юрковский.

– Падаем,  –  коротко сказал Быков.

Юрковский вздрогнул и поднялся.

– Кх…уда?  –  спросил он. Он ждал этого, но все-таки вздрогнул.

– В Юпитер,  –  сказал Быков. Он не смотрел на планетологов. Он смотрел на Моллара. Ему было очень жалко Моллара. Моллар был в первом своем настоящем космическом рейсе, и его очень ждали на Амальтее. Моллар был замечательным радиооптиком.

– О,  –  сказал Моллар,  –  в Юпитер?

– Да.  –  Быков помолчал, ощупывая синяк на лбу.  –  Отражатель разбит. Контроль отражателя разбит. В корабле восемнадцать пробоин.

– Гореть будем?  –  быстро спросил Дауге.

– Пока не знаю. Михаил считает. Может быть, не сгорим.

Он замолчал. Моллар сказал:

– Пойду почиститься.

– Погодите, Шарль,  –  сказал Быков.  –  Товарищи, вы хорошо поняли, что я сказал? Мы падаем в Юпитер.

– Поняли,  –  сказал Дауге.

– Теперь мы будем падать в Юпитер всю нашу жизнь,  –  сказал Моллар.

Быков искоса глядел на него, не отрываясь.

– Х-хорошо ска-азано,  –  сказал Юрковский.

– C'est le mot<Хорошо сказано (фр.).>, –  сказал Моллар. Он улыбался.  –  Можно… Можно я все-таки пойду чистить себя?

– Да, идите,  –  медленно сказал Быков.

Моллар повернулся и пошел из кают-компании. Все глядели ему вслед. Они услышали, как в коридоре он запел слабым, но приятным голосом.

– Что он поет?  –  спросил Быков. Моллар никогда не пел раньше.

Дауге прислушался и стал переводить:

– «Две ласточки целуются за окном моего звездолета. В пустоте-те-те-те. И как их туда занесло. Они очень любили друг друга и сиганули туда полюбоваться на звезды. Тра-ля-ля. И какое вам дело до них». Что-то в этом роде.

– Тра-ля-ля,  –  задумчиво сказал Быков.  –  Здорово.

– Т-ты п-пе-ереводишь, к-как ЛИАНТО,  –  сказал Юрковский.  –  «С-сиганули»  –  ш-шедевр.

Быков поглядел на него с изумлением.

– Ты что это, Владимир?  –  спросил он.  –  Что с тобой?

– З-заика н-на-а всю жизнь,  –  ответил Юрковский, усмехаясь.

– Его ударило током,  –  сказал тихо Дауге.

Быков пожевал губами.

– Ничего,  –  сказал он.  –  Не мы первые. Бывало и похуже.

Он знал, что хуже еще никогда не бывало. Ни с ним, ни с планетологами.

Из полуоткрытого люка раздался голос Михаила Антоновича:

– Алешенька, готово!

– Поди сюда,  –  сказал Быков.

Михаил Антонович, толстый и исцарапанный, ввалился в кают-компанию. Он был без рубашки и лоснился от пота.

– Ух, как тут у вас холодно!  –  сказал он, обхватывая толстую грудь короткими пухлыми ручками.  –  А в рубке ужасно жарко.

– Давай, Михаил,  –  нетерпеливо сказал Быков.