Белое с кровью - Кристина Робер

как просто идти рядом, молчать или говорить – неважно. Ей этого достаточно. Ей уже спокойно. В его компании Ника не искала оправданий, не подбирала слов, не мусолила свою вину – она просто была здесь и сейчас, словно переносилась в какой-то тайный мир, где время замерло и где можно было жить бессовестно, без оглядки, без будущего. Для Ники такое оказалось в новинку, но ей нравилось.

Она спрашивала его о службе, избегая главного вопроса о том, что будет, когда эта служба закончится, а Домор просто отвечал. Рассказывал об обучении новобранцев, о своих частых разъездах по землям, чтобы отследить новые открытия порталов, о работе с Давидом Дофином, который, как оказалось, обладал феноменальными способностями к стратегическому мышлению, просчитыванию ходов и составлению карт. Когда он говорил о своем начальнике, Ника подмечала, как теплел его голос, каким благоговейным становилось лицо. Она и не догадывалась, как сильно Домор был привязан к нему.

В тот вечер Ника впервые поняла, что и сама никогда не расспрашивала Илана о личном. Признание о случившемся с сестрой не в счет – оно было вынужденным и преследовало иные цели. А не спрашивала она о личном, в котором были его семья, быт эльфийского народа, его собственные интересы, мечты, желания. Была ли она просто эгоисткой, зациклившейся на себе, своих проблемах и болях, или же ее интерес возник только что, Ника не знала. Но в тот вечер захотела расспросить его обо всем. Захотела искренне и с нетерпением, и только мысль о том, что все это неважно, потому что Домор скоро уйдет, ее останавливала. Где-то глубоко внутри Ника понимала, что боится сблизиться с ним еще больше, потому что расставание не пройдет для нее бесследно, а переживать еще и из-за этого у нее просто нет сил.

– Если бы ты могла изменить одну любую вещь, вот прямо сейчас, по щелчку пальцев, – неожиданно сказал Домор, остановившись, – что бы это было?

Ника растерянно взглянула на него, но не нашла в его лице ни намека на насмешку. Он все еще держал ее за руку – так и не выпустил с тех пор, как позвал на прогулку, – и Ника посмотрела на их сцепленные ладони, а затем перевела взгляд на черное небо.

– Я бы вернула звезды.

– Неужели?

Она пожала плечами, радуясь, что темнота скрывала ее смущение.

– Слишком сентиментально?

– Нет. Просто… хм… Ты бы могла изменить свою сущность, сделать так, чтобы что-то из твоего прошлого никогда не случилось, но тебе нужны звезды?

Кончики ее волос танцевали на ветру, настырно били по щекам, словно торопя с ответом, но Ника медлила, понимая, что ответ этот очень личный и берет свои истоки из прошлого, в котором рядом с ней были совсем другой человек, другое небо и другая ночь, звездная и полная хоть и таинственного, но такого многообещающего будущего. Домор сжал ее руку чуть крепче, и она тихо сказала:

– Слишком много всего случилось в прошлом, чтобы исправить одним лишь событием, – проще целиком удалить, но тогда бы меня не было, да? А что изменить в будущем, я понятия не имею. Знаешь, я тут поняла, что… что, наверное, все смогу пережить – что бы там дальше ни случилось, – все смогу, лишь бы рядом кто-то был, кто способен хоть изредка дарить мне надежду. Глупо, наверное? Просто… Просто когда есть надежда, все как-то легче. Кажется, все возможно. И эти звезды… Жить без них – это как жить в коробке: выхода нет, окон нет – одни лишь стены, и ты смотришь на эти стены и видишь конечную точку, но это совсем не вдохновляет. А звезды… Они как будто… Не знаю, как будто не дают забыть, что есть еще много всего, чего я не пробовала, и сдаваться… сдаваться нельзя. Они дарят надежду. Я… знаешь, я мало во что верю, но в надежду… – Ника запнулась, вспомнив далекую новогоднюю ночь в лондонской квартире, и поняла, что сейчас ворует его мысли. Он тоже говорил о надежде, о том, что верит в нее, и подарил эту веру Нике, а она только сейчас поняла.

Обернувшись, Ника поймала взгляд Домора, и в груди разлилось тепло. Мало что в жизни она хотела бы запомнить навечно, но то, как он посмотрел на нее в тот момент, – да, этот взгляд она бы хотела навсегда сохранить в памяти. Взгляд, который говорил: ты все делаешь правильно.

– А ты? Ты о чем мечтаешь?

– О собаке, – скованно улыбнувшись, Домор почесал голову.

– Зачем тебе собака?

– Пойдем? Холодает. – Домор кивнул в сторону поместья, и они медленно двинулись к веранде. – Всегда хотел собаку. Большую и белую собаку. Не знаю, не спрашивай, – рассмеялся он, поймав удивленный взгляд Ники. – Просто хочу собаку. Да с этой службой как-то времени не было. Собаке нужны дом и хозяин, уверенный в своей жизни. А у меня пока ни того ни другого.

Ника кивнула, не без сожаления подумав о том, что вскоре у Домора будет шанс исполнить свою мечту. Они подошли к веранде, и, оглянувшись, Ника легко представила, как вдоль этого самого берега когда-нибудь пройдут Илан Домор и его красавица Катарина, а мимо, разбрызгивая воду, пронесется лохматый белый пес. И – к черту звезды! – ей вдруг тоже захотелось собаку.

– Хочешь, фокус покажу? – неожиданно шепнул ей на ухо Домор, и Ника, вздрогнув, кивнула.

Он присел на корточки и накрыл ладонями землю. Секунда – и кожа на его руках засветилась, сначала слабо, словно изнутри, а затем все ярче и ярче, пока его кисти не превратились в сверкающие шары. Тогда он медленно выпрямился, и Ника, невольно открыв рот, увидела не фокус, а настоящее чудо: нити, тянувшиеся от его пальцев, пронзили землю на десятки метров вокруг – сначала хаотичными линиями, параллельными и пересекающимися, – но стоило Домору расправить плечи и подтянуть руки к груди, сжав кулаки, как вся его магия приняла четкие очертания, и Ника, не сдержав восторженного возгласа, закрутила головой, жадно рассматривая золотые символы, испещрившие и землю, и стены поместья.

– Это она? – не веря глазам, прошептала Ника. – Магия, защищающая поместье?

– Ага.

Глаза Домора светились так, словно он и сам впервые увидел чудо. Ника улыбалась, разглядывая символы, и даже не заметила, как ее улыбка обернулась смехом. И она взбежала по ступенькам веранды, осторожно касаясь линий – едва-едва, боясь обжечься, – но эта магия не жалила. Была бестелесной, видимой только глазу.

– Ты и вправду один в своем роде, – шепнула она, обернувшись. Домор улыбнулся ей и резко дернул руками, разрывая контакт с землей. Свечение вмиг растворилось в темноте, оставив после себя быстро тлеющие искры. Такое раньше только в сказках было, и вот теперь он стоит перед ней, способный окрасить мерзкие будни волшебством.

– В тебе