Вскрытие и другие истории - Майкл Ши

себя и размякала, чему немало способствовал валиум, начала фантазировать о том, чтобы подняться в кабинет Жирной Морды, задернуть шторы и приласкать его прямо за столом. Он представлялся ей одиноким и неудовлетворенным. Возможно, он долгое время ухаживал за больной женой, пока она наконец тихо не скончалась… Он будет ей так благодарен!

Эта блажь переплавилась в такое сильное желание, что оно пугало Патти. Хоть она и была хорошей, опытной проституткой, за пределами свойственного ремеслу ритуального обмена фразами ее часто охватывало стеснение. Когда дело касалось таких эмоциональных материй, Патти была очень закрытой, и это желание открыться казалось ей в чем-то чуждым, навязанным импульсом. Тем не менее подобные соблазнительные порывы не оставляли ее, она продолжала колебаться между двумя полюсами чувств и наконец поняла, что должна с кем-то о них поговорить. Однажды вечером она выволокла Шери, свою лучшую подругу, из фойе и затащила в бар в паре кварталов от «Парнаса». Шери умела хранить секреты, но, впервые услышав ее признание, отреагировала именно с тем ехидством, которое предвидела Патти.

– Господи, Патти, – сказала она. – Если он весь такой жирный, как его морда, это же все равно что с холмом трахаться!

– А ты, значит, только с суперзвездами кувыркаешься? Ну и что, что он толстый? Только представь, как ему будет приятно!

– Зуб даю, он так покраснеет, что у него башка станет как баклажан. Тогда ему только дырки на макушке не будет хватать, как Мелани говорила… – Шери не смогла закончить фразу и расхохоталась, обхватив себя руками. Она в тот день уже успела выпить. Патти заказала себе еще двойную порцию виски, чтобы догнать подругу, но не отставала от нее, пытаясь вывести на серьезный разговор.

– Ну правда, сколько времени я работаю в «Парнасе»? Уже три года? Нет, четыре! Четыре года. Мы части одной общины – аптекарь, Арнольд, Жирная Морда, – но совсем этого не показываем. Не собираемся вместе. Мы друг для друга только лица. Как тот же Жирная Морда – не могу же я к нему так обратиться!

– Так давай посмотрим на табличке, как его зовут!

Патти хотела было ответить, но заметила, как за барной стойкой пробежал по резиновому коврику и скрылся под плинтусом большой таракан. Она вспомнила пухлое тело под полотенцем и вспомнила – так, будто сама это видела, – расколотый пулей череп.

Шери быстро заметила, что ее подруга помрачнела. Она заказала еще выпивки и принялась проталкивать идею сей же час отправиться в веселую экспедицию в кабинет Жирной Морды. И когда желудок Патти снова оттаял, она с благодарной веселостью приняла этот проект и охотно присоединилась к смеху подруги, обмениваясь с ней скабрезными предположениями о том, чем все это закончится.

Они пропустили еще по стаканчику и наконец, хохоча, вырвались на вечернюю улицу. Облитые золотом тротуары кишели людьми, дорога была забита ворчащими машинами. Легконогие и громкие, девушки вернулись к своему перекрестку и, перебежав дорогу, подошли к старому зданию. Его тяжелые двери из дуба и стекла были пневматически неподатливы, и Патти с Шери едва устояли на ногах, открывая их. Зато захлопнулись двери стремительно, с громким щелчком, и отсекли уличный шум с поразительной, внезапной абсолютностью. Стекло было грязным и придавало зеленовато-желтый оттенок и без того сюрреалистически медному свету заходящего солнца. Неожиданно стало казаться, что там, за дверями, Марс или Юпитер; девушек окружила грандиозная и мрачная тишина, которая вполне могла бы царить в настоящих месопотамских руинах, лежащих в озаренной светом звезд пустыне. Это были чуждые Патти образы – шокирующие вторжения мысленного голоса, не вполне ее собственного. Шери шутливо содрогнулась, но больше ничем не показала, что ею владеют похожие чувства. Она весело обругала старые лифты, к кнопке вызова которых пожелтевшим скотчем было приклеено написанное от руки объявление «Не работает», а потом, хихикая, первой начала взбираться по лестнице с зеленым ковровым покрытием, поверх которого лежала резиновая дорожка, вызвавшая у Патти смутные ассоциации с истертой и мягкой кожей рептилии. Она едва поспевала за своей резвой подругой, поражаясь ее веселости, которая безвозвратно покинула мысли самой Патти, стоило только дверям захлопнуться.

На втором и третьем этажах их взгляду представали одинаковые виды: выстеленные зелеными ковровыми дорожками коридоры, полные дверей с матовыми стеклами и роскошными латунными ручками. Горящих ламп было немного, и Патти пронзительно ясно ощущала в этих коридорах сберегаемую тишину. Это была тишина не отсутствия, а присутствия, рожденная кем-то затаившимся.

Страх Патти был таким свирепым и неоправданным, что она подумала, не вызван ли он смешением таблеток и выпивки. Ей отчаянно хотелось остановить подругу и уйти отсюда вместе с ней, но у нее не хватало ни дыхания, ни слов, чтобы рассказать о своей безумной панике. Шери торжествующе выскочила на площадку четвертого этажа и с поклоном пригласила Патти в коридор.

На всех дверях, которые они миновали, висели таблички с названием клиники, направлявшие клиентов в кабинет в конце коридора, и с каждым шагом, приближавшим Патти к его двери, бунтовавшая у нее в животе паника усиливалась. Они едва преодолели половину пути, когда Патти дошла до предела и поняла, что никакая сила в мире не заставит ее подойти ближе к этому кабинету. Шери тянула ее вперед, подбадривала, но наконец оставила в покое и дурашливо подкралась к двери на цыпочках, пытаясь спародировать внезапный испуг подруги.

К облегчению Патти, стучаться Шери не стала. Она достала блокнот и c усмешкой написала на листке довольно длинное послание. Сложила записку, просунула ее под дверь и бегом вернулась к Патти.

Когда они достигли последнего лестничного пролета, Патти осмелилась заговорить. Она сделала Шери выговор из-за записки.

– Думаешь, я хочу его увести, – поддразнила ее Шери, – и дала ему свой адрес?

Она намекала на тот раз, когда на людной вечеринке Патти попросила ее передать записку потенциальному клиенту, а Шери с ней похимичила и увела парня в свою квартиру. Патти ужаснулась при мысли, что та и впрямь провернула этот же фокус, а потом отбросила это опасение, потому что при всех причудах Шери даже для нее это было бы слишком.

– Ты слышала там музыку? – спросила Патти, когда они вышли на улицу. Шум внешнего мира стал благословенным облегчением – взрывом воздуха и цвета после долгой, сокрушительной тишины, как будто она вынырнула на поверхность, едва не утонув на большой глубине. Но даже в этом сладостном приливе она явственно помнила странную визгливую песню – впрочем, это едва ли можно было назвать песней, скорее, жуткой мелодичной бессмыслицей, – которая звучала у нее в голове, пока они