Рыцарь-разбойник - Борис Вячеславович Конофальский

Волков почти ничего не видел: шлем от удара чуть сдвинулся, подшлемник съехал, закрыв обзор, да еще и дышать мешал. Кавалер открыл забрало и буквально одним глазом увидал ногу. Крепкую левую ногу в крепком башмаке, что упиралась в речной песок. Не думая ни секунды, он нанес удар – короткий, секущий – по икре, по мощной и твердой от напряжения икре, и тут же еще один, и еще. Нет ничего страшнее для открытой плоти, чем острый, как бритва, меч. Даже если удары не размашисты, а коротки и слабы, все равно благородное оружие оставляет страшные раны. Три расползающиеся в коже дыры изливались потоками крови.

Враг стал убегать, медленно, но побежал, поганый еретик, припадая на свою растерзанную ногу, иногда так сильно, что чуть не приседал на ней. И одним глазом кавалер видел, как за ним топает огромными сапожищами с железными вставками Увалень. Гигант догоняет плохо бегущего, вихляющегося на бегу врага и абсолютно глупо, неумело бьет в спину алебардой. Рубит прямо в кирасу, без всякой надежды пробить ее. Но враг не смог устоять, полетел лицом на песок, и Увалень стал его рубить, бить сильно, но все так же неточно.

– Ноги! – заорал Волков через сбившийся на лицо подшлемник. – Ноги ему руби, болван!

Ни одного слова до Увальня, конечно, не долетело, но, кажется, он и сам справился. Тяжеленные удары большой алебарды кромсали и ломали доспехи вместе с костями горца. Волков попытался поправить шлем, но сильная боль пронзила затылок и шею за левым ухом. Боль была глубока и уходила внутрь его, словно шла острым шилом вдоль хребта до самой поясницы.

Головы не поднять, спину не выгнуть. Он, казалось, задыхался, и не только оттого, что сбившийся подшлемник закрывал ему рот, он просто не мог вздохнуть всей грудью. Как будто не умел этого делать. Волков бросил меч, сбросил перчатки и попытался непослушными пальцами найти застежки шлема.

И тут его в спину сильно толкнули, он едва не упал, мимо него прошли ноги. И опять его толкнули, вдавили в песок его перчатку, снова толкнули, наступили ему на меч, опять толкнули. Это прошли ряды его солдат. Они прошли, толкая и топча его, даже если и знали, что это он. Таков устав: никто не имел права останавливаться в строю. Нет такой причины, которая дозволила бы солдату остановиться во время движения в строю.

– Шаг! Шаг! Шаг! – мерно кричат сержанты, раз барабана нет.

И солдаты ровными рядами идут дальше.

А вот Увальню не было нужды шагать. Он кинулся к Волкову, протискиваясь сквозь ряды солдат и повторяя:

– Пропустите, я к кавалеру! Пропустите! Он ранен, кажется, пропустите.

– Шлем! – хрипел Волков. – Помоги… Шлем.

– Сейчас, господин, сейчас! – Увалень стал своими толстыми пальцами ковыряться в застежках, приговаривая: – Сейчас. Я сейчас.

Волков чувствовал, как ослабло напряжение, а еще он чувствовал, как за шиворот ему течет горячая кровь. Как становится липкой и противной одежда.

– Снимай уже, – хрипел он.

– Все, готово. – Увалень потянул шлем с его головы.

И новая резкая боль прострелила Волкова, опять до самой поясницы. Но особенно его вывернуло от боли в шее, в левой ее части, сразу под затылком.

– А, дьявол, что так… Что у меня там, половины башки, что ли, нет? – рычал он.

– Нет, господин, но тут у вас рана, все в крови, – говорил Увалень, разглядывая затылок кавалера.

– Чем он меня так, а? Как он смог? – сквозь зубы и боль спрашивал Волков. – Что там у него было? Что за оружие?

– Шарик на цепи у него был, – отвечал оруженосец.

– Шарик? – удивлялся кавалер, ощупывая здоровенный липкий отек на левой части затылка.

Увалень вскочил и тут же вернулся, сунул к лицу рыцаря оружие врага.

Дьявол, вот оно что. Перед лицом раскачивался шар, весь утыканный острыми шипами в палец длиной. Шар висел на крепкой цепи в локоть длиной, а цепь крепилась к мощному древку. Малый цеп, железный кистень, моргенштерн. Вот почему не удалось закрыться от удара. От такого оружия не закроешься рукой. Его придумали, чтобы бить поверх щита, когда они были еще в ходу. Такого оружия Волков давно не видал. Проклятый горец! Кавалер только древко левой рукой смог остановить, а тяжелый шипастый шар так и полетел дальше, прямо в затылок, в его драгоценный шлем.

– Вот, господин. – Увалень протянул шлем, показывая его.

Из левой затылочной части шлема торчал обломанный шип. Он пробил крепкое железо и впивался в шею кавалера, пока с него не стянули шлем.

Волков все еще трогал свой залитый кровью затылок, но уже приходил в себя, надевал перчатки и брал в руки меч.

Дело еще не было закончено.

Глава 46

– Эшбахт! Эшбахт! – кричали солдаты, что ушли вперед.

Это были люди Бертье.

– Эшбахт! – кричали люди Рене, идущие от леса.

Дело началось. Шум боя. Он состоял из бесконечного крика и лязга железа. Кричали все. И те, кто выигрывал, и те, кто проигрывал.

– Шаг! Шаг! Шаг! – орали сержанты почти идеальным хором, в надежде, что упершиеся во врага солдаты смогут сделать еще один шаг вперед. И в ритм крику солдатская стена делала движение вперед, словно волна, накатываясь на врага. Обычно друг в друга упирались длинными пиками, но Волков решил кончить дело быстро. Пики оставили, работали алебардами и коротким железом.

– Шаг! Шаг! – орали сержанты Эшбахта.

И солдаты все оттесняли горцев ближе к воде. Алебарды все чаще и чаще попадали по железу и плоти. Короткие копья и топоры тоже работали. Но сейчас, когда стена людей уперлась в стену других людей, оружие почти не наносило вреда.

– Шаг! Шаг! – орали сержанты Эшбахта.

– Не отдавай! – орали сержанты горцев. – Не отдавай ни шага!

Когда только эти горские свиньи успели построиться. Нет, что ни говори, а солдаты они отличные. Стоят, упираются, не отдают. Хотя людей Бертье больше, но они не могут столкнуть горцев в реку.

Вернее, не могли, пока от леса не пришел Рене со своими шестьюдесятью людьми. Он навалился на правый фланг горцев, стал его сминать. Да, там, у того фланга, их стали быстро убивать, одного за другим. А те, кого не убили, попятились в реку.

Тут на помощь подошел Роха. Он ехал на коне, перед ним в двух цепях шли его стрелки. Вели их Хилли и Вилли. С ними был и Максимилиан.

Уже стало заметно светлее, почти светло, и первый утренний ветерок разгонял туман.

– Моим орлам так и не довелось пострелять сегодня, – сказал Роха, подъезжая к