Sleepy Xoma - Тропа глупца (СИ)

Поэтому, даже если кто-то из них сболтнет лишнего, это ровным счетом ничего не даст врагам, ну, кроме, разве что, словесного портрета. И хотя Тишайя была очень красивой женщиной, да еще и со сравнительно редким цветом волос, выйти на нее будет нереально. Но есть одно «но». Этот самый Гаал, человек, который собрал всех, и который знает слишком много. А значит, придется заставить его умолкнуть и унести свои опасные секреты в могилу, туда, куда не доберется эта проклятая копейщица!

В то, что враги сумеют выйти на Гаала, сомнений у Серебряной Молнии не было никаких. Вот только им потребуется на это время, быть может, не так и мало — даже если кто-нибудь из наемников решит предать ее и рассказать все, что знает, ему сперва придется вернуться в замок, а потом еще пройдет какое-то время, прежде чем ему поверят и снарядят отряд.

Поэтому, если спешить, то можно будет обрезать единственную ниточку, ведущую в Серебро и Медь, и раствориться прежде, чем за нее потянут.

Именно поэтому Тишайя спешила, загоняя в диком галопе одну лошадь за другой. И именно поэтому уже спустя три дня она подъезжала к небольшому городку, расположенному на морском побережье. Наступал последний вечер в жизни Гаала.

Именно с такой мыслью Серебряная Молния передала своего замыленого скакуна в конюшню, и отправилась в нужный постоялый двор. Тут она кинула пару монет мальчишке-слуге и приказала передать Гаалу, что Тишайя ждет его.

Вечерело, и у нее оставалось еще некоторое время, а потому воительница решила, что имеет смысл перекусить, и заказала себе плотный ужин.

Она как раз заканчивала жареного кролика, когда дверь открылась, и в помещение, в сопровождении двух телохранителей, вошел невысокий мужчина средних лет, чей левый глаз закрывала черная повязка. Он двигался быстро, цепко ощупывал своим единственным глазом окружающее пространство, и вообще вел себя настороженно.

Впрочем, в этом не было ничего необычного — характер работы Гаала подразумевал, что в любой момент он может получить нож в спину.

— Привет, Серебряная, — ухмыльнулся он, остановившись на расстоянии в двадцать шагов от нее.

После этого Гаал взял стул, на который и водрузил свое седалище, и по его напряженной фигуре Тишайя поняла, что он ждет подвоха.

«Молодец, предусмотрительный, вот только это тебе не поможет», — нехорошо подумала она, прикидывая, сможет ли преодолеть разделяющее их расстояние за две секунды, или все-таки нет.

— Здравствуй, Одноглазый, — в тон ему отозвалась Тишайя. — Как жизнь?

— Не жалуюсь, — он исподлобья глянул на собеседницу, одновременно с этим почесав проплешину на голове. — Ты давай, к главному переходи.

— Хм-м?

— Да странно просто, вот пару недель назад ты людей нанимала, а теперь снова заявилась. Напортачили они, что ли?

— Не волнуйся, свое жалование отработали, некоторые — посмертно.

— Жаль, — вздохунл Гаал. — Ну да парни знали, на что шли.

— Да, — кивнула Тишайя, незаметно накрывая ладонью рукоять меча. Что-то ей очень не нравилось, но она не могла понять, что именно.

Какая-то частичка сознания внутри верещала, требуя бросить все, и бежать прочь, пока не стало слишком поздно. Последний раз такое ощущение посещало Тишайю перед приснопамятной дракой с Псами.

Она незаметно огляделась — ничего. Обычный полупустой зал, в котором написались несколько завсегдатаев. Трактирщик, спокойно занимающийся своими делами где-то в углу. Факелы, чадящие на стенах…

И все-таки, что-то было не в порядке.

— Эй, Серебряная, все нормально? — отвлек ее Гаал, и женщина поняла, что слегка отвлеклась.

— Да, извини, — она кашлянула. — Я хотела бы поговорить об одном очень личном и серьезном деле. Не здесь.

Гаал кивнул.

— Понимаю. Серьезное?

«Что-то не так, что-то не так, что-то не так»!

И тут Тишайю словно ударила молния — она еще раз пристально посмотрела на телохранителей Гаала, а затем перевела взгляд на него.

— Ах ты продажная сука…

Тот лишь грустно улыбнулся.

— Тиша, ну не надо так, ты же сама ехала, чтобы меня прирезать.

Она выхватила меч и рванулась с такой скоростью, что ни Одноглазый, ни его мордовороты не успели ничего сделать. Гаал недооценил ее, посчитав, что двадцать шагов и стол помешают Тишайе за пару ударов сердца преодолеть отделявшее их расстояние и нанести удар. Эта ошибка стоила ему жизни.

Алая кровь фонтаном брызнула из его распоротого горла, но Тишайю она не задела — та уже была на ногах, увернувшись от запоздалой атаки одного из мордоворотов, неслась к окну. Один из посетителей заградил ей путь, выхватывая длинный рыцарский клинок. Воительница, не останавливаясь, полоснула его в прыжке, и, приземлившись и перекатившись через плечо, вскочила, чтобы встретиться лицом к лицу с еще одним выпивохой, который, конечно же, простым посетителем также не являлся.

Она с ноги врезала ему по яйцам и пронеслась мимо согнувшегося пополам мужчины — прямиком к окошку. Оно было небольшим, но Тишайя тоже никогда не отличалась излишними габаритами. Располосовав бычий пузырь мечом, женщина рыбкой нырнула в него, оказалась на дворе и понеслась вперед — к выходу.

— И куда спешишь, сука? — раздался до боли знакомый голос.

Тишайя резко развернулась, и увидела лошадиномордую, спокойно стоявшую на крыльце. Судя по всему, та ждала появления своей оппонентки именно в этом месте.

Лицо копейщицы излучало злую радость.

— Вот и снова встретились, — ухмыльнулась она, перехватывая копье и надвигаясь на Тишайю.

Та кинула быстрый взгляд за спину и увидела, что выход перегораживают десять латников.

«Проклятье», — только и подумала Тишайя, готовясь принять свой последний бой. — «Так и умру, ни разу не поцеловав Анта».

Почему-то именно эта мысль, а отнюдь не грядущая — причем весьма болезненная — гибель расстроила ее чуть ли не до слез.

— Не волнуйся, — Малика точно прочитала ее мысли. — Убивать не стану, ты мне нужна живая.

И неожиданно она растворилась в воздухе, оказавшись в следующее мгновение возле Тишайи.

Страшный удар носком копья в живот выбил дух из Серебряной Молнии, бросив ту на колени. А затем в ее голове точно взорвалось что-то, и воительница ухнула в пучину беспамятства.

Когда спустя полчаса Малика вместе с сопровождением отправилась в путь, везя драгоценное содержимое в закрытом фургоне, она стала беспокоиться — пленница и не думала приходить в себя.

— Проклятье, — пробубнила она под нос. — Кажется, я перестаралась.

Да, она была очень зла на эту сучку, и, возможно, ударили заметно сильнее, чем следовало.