Скотт Бэккер - Падение Святого города

Но, как всегда, последнее слово осталось за Воином-Пророком.

— Мы атакуем все вместе,— сказал он.— Кто идет первым, у кого какое место в боевом строю, не имеет значения. После стольких испытаний есть единственная честь — победа.

А пока Люди Бивня готовились. В поте лица своего они трудились и пели. По амотейскому побережью разослали поисковые группы, чтобы пополнить запасы еды. Рыцари мастерили защитные прикрытия из оливковых ветвей — на многие мили вокруг рощи были ободраны до голых стволов. Из тополей и пальм на скорую руку делали лестницы. С берега привезли огромные камни для камнеметов. Осадные машины, построенные еще в Героте, по приказу Воина-Пророка разобрали и привезли в обозе. Теперь ксерашские рабы собрали их в темноте.

Поздней ночью люди улеглись вокруг костров и долго говорили о странности всего происходящего. В их словах и голосах звучали усталость и возбуждение. Они обсуждали слова Воина-Пророка на совете Великих и Меньших Имен. Несмотря на воодушевление, многих тревожила поспешность действий. Самые нереши-

тельные и сомневающиеся падали духом в момент достижения цели и хотели только одного: чтобы испытания завершились как можно скорее.

Когда возле угасших костров остались лишь наиболее упрямые и задумчивые, скептики осмелились высказать свои недобрые предчувствия.

— Но представьте себе! — настаивали верные.— Когда мы будем умирать в окружении трофеев нашей долгой и дерзкой жизни, мы посмотрим на тех, кто превозносит нас, и ответим им: «Я знал его. Я знал Воина-Пророка».

Глава 14

ШАЙМЕ

Некоторые скажут, что той ночью я обрел страшное знание. Но о нем, как и о многом другом, я не могу писать из страха перед последним приговором.

Истина и надежда — как странники, что идут в противоположные стороны. В жизни человека они встречаются только раз.

Весна, 4112 год Бивня, Шайме

Эсменет снилось, что она — принц, павший из тьмы ангел, что ее сердце разбито, а чресла горят уже десятки тысяч лет. Ей снилось, что Келлхус стоит перед ней, как гнев, который надо успокоить, и загадка, которую надо разрешить. А прежде всего надо ответить на один наболевший вопрос... «Кто такие дуниане?»

Когда она проснулась, она не сразу узнала себя. Потянувшись в темноте, она нащупала остывшие простыни там, где прежде лежал Келлхус. Почему-то она не удивилась, хотя была необычно взволнована. В воздухе, как запах высыхающих чернил, висело гнетущее ощущение финала.

«Келлхус?»

Еще во время чтения «Саг» в душе ее появилось недоброе предчувствие. Оно усиливалось, наполняя сердце и тело гнетущей тя-

жестью. Ночь на нансурской вилле — ночь ее одержимости — добавила к этой равнодушной мрачности черту отчаянной неизбежности. С каждым разом, открывая глаза, Эсменет видела вещи все более ясно. Она по-прежнему ощущала руки твари на своем теле, и память о той покорной похоти не уходила. Какая страсть охватила ее тогда! Отвлечь от такой жажды может лишь ужас, но ужас не в силах ее утолить. Чудовищное и одновременно равнодушное, это распутство превосходило мерзость... и становилось чистым.

Инхорои овладел Эсменет, но то желание, та ненасытная похоть — они были ее собственными.

Келлхус пытался утешить ее, хотя и пытал бесконечными расспросами. Почти то же самое говорил Ахкеймион, рассказывая о мучениях Ксинема: когда ломают личность, «я» не может оставаться в стороне, потому что именно «я» и одержимо.

— Ты не можешь отделить себя от него,— объяснял Келлхус,— поскольку на время он стал тобой. Поэтому он и пытался заставить меня убить тебя — он боялся того, что осталось в твоей памяти из его памяти.

— Но эти мерзости!..— только и могла ответить Эсменет.— Мерзости, которых я жажду. Искаженные лица. Ухмыляющиеся отверстия, зияющие раны. Горячие влажные потоки.

— Это не твои желания, Эсми. Тебе казалось, что они твои, поскольку ты не могла понять, откуда они взялись... Ты просто терпела их.

— Если так, принадлежит ли мне хоть какое-то желание? Когда Эсменет узнала о смерти Ксинема, она решила, что это

он был причиной ее страданий, что ощущение нависшего рока возникло вследствие тревоги за его жизнь. Но она сама не верила такому объяснению и долго ругала себя за то, что не может по-настоящему оплакать гибель своего верного друга. Вскоре Ахкеймион переехал из Умбилики, и Эсменет попыталась использовать новый повод, чтобы прикрыть зыбкую трясину своих чувств. Но и эта ложь, отчасти основанная на правде, продержалась сутки и рухнула в тот самый миг, когда Эсменет осознала истинную причину дурных предчувствий. Шайме.

«Здесь,— думала она под взглядами огромных глаз города,— мы все умрем».

Голова Эсменет гудела. Она отбросила покрывала и позвала Бурулан, которая иногда спала тут же, за ширмой с журавлями. Через несколько минут Эсменет оделась и уже расспрашивала Гайямакри. От него она узнала только одно: Келлхус покинул Умбилику, чтобы пешком пройтись по лагерю.

— Похоже,— сказал темноглазый Гайямакри и нахмурился,— он отказался от эскорта.

Еще недавно Эсменет побоялась бы в одиночку бродить по лагерю Священного воинства, но теперь она не представляла себе более безопасного места. Ярко светила луна, и благодаря натянутому вдоль дорожки канату передвигаться было легко. Большинство костров погасли или мерцали оранжевыми угольками, но люди еще не совсем угомонились: некоторые все еще бродили без цели или пили в молчании, передавая вино по кругу. Если они узнавали Эсменет, они падали перед ней на колени. Но Воина-Пророка никто не видел.

Затем она буквально налетела на айнонского, судя по виду, рыцаря и с ужасом поняла, что пару раз делила с ним ложе когда-то — до своего... обновления. Прежде она повторяла себе: с кем спать, решает она сама, а не ее клиенты. Но ухмылка на лице этого рыцаря говорила о другом. Все ухмылки говорили о другом. Внезапно Эсменет поняла: айнон страшно гордится тем, что спал с ней, Супругой пророка.

Рыцарь схватил ее за локоть.

— Да,— произнес он, словно подтвердил ее унижение.

Он был очень пьян. Его узда, как сказали бы в Сумне, размокла от вина. Внешние приличия, честь — сейчас он легко мог отбросить их.

— Ты знаешь, кто я? — резко спросила Эсменет.

— Да,— омерзительно скалясь, ответил он.— Тебя я знаю...

— Тогда ты знаешь, как близка твоя смерть. Озадаченный пьяный взгляд. Эсменет шагнула вперед и ударила его по лицу.