Грэм Макнилл - Тысяча Сынов

Тизка поражала своим великолепием, прекрасной архитектурой, просторными площадями, оживленными амфитеатрами и живописными парками. Белые горы и Акрополь Магнум создавали неповторимый фон для города, над которым господствовали шпили и пирамиды братств Тысячи Сынов. В любом другом месте такое господство могло бы произвести угнетающее впечатление, но силуэты пирамид отличались столь превосходной гармонией, что эти здания казались частью природного ландшафта, как и сами горы. Даже пирамида Пирридов со своим гигантским стражем и пылающим навершием эстетично вписывалась в городской пейзаж.

За несколько месяцев, что он провел на Просперо, Лемюэль неплохо познакомился с топографией города; кроме того, план застройки был настолько логичен, что даже после нескольких прогулок ориентироваться на улицах не составляло никакого труда.

Сегодня он направлялся на восток, к улице Тысячи Львов и к «Войсану». Впервые Лемюэль зашел в «Войсан» во время одной из своих утренних прогулок по радиальным улочкам вокруг площади Оккулюм и обнаружил, что в этом скромном кафе-пекарне изготавливали невероятно вкусные лакомства. Лемюэль так и не набрал вес, сброшенный еще на Агхору, и теперь, испытывая душевное смятение, мог позволить себе утешиться чем-нибудь сладким.

Сегодня был как раз такой случай.

Махавасту задел рану, о существовании которой Лемюэль до сих пор и не подозревал. Как и все подданные Империума, он узнал об эдиктах Никеи и их последствиях. Но, несмотря на то что эти эдикты исходили непосредственно от Императора, нашлось немало тех, кто сомневался, что этих требований будут придерживаться все Легионы.

Лемюэль считал, что с этой проблемой должен разбираться кто-то другой, и ничуть не удивился, когда сразу по возвращении на Просперо Ариман возобновил их занятия. Он решил, что Тысяча Сынов заботится об образовании летописцев, поскольку воины уверены в своих способностях. А теперь Лемюэль в этом сомневался. Неужели они действительно пользуются силами, попадавшими под запрет?

Историю падения Просперо Лемюэль слышал не один раз, но он никогда не задумывался об истинной причине катастрофы. Ариман говорил о Древней Ночи как о неизбежном зле, но было ли оно неизбежным на самом деле? А может, человечеству и не пришлось бы переживать тысячелетия ужаса, если бы люди не прибегали к силам, которыми Лемюэль пользуется уже с привычной легкостью?

Он посмотрел на окруженную водой пирамиду Фотепа, на которой воздух дрожал от поднимающихся с зеркальной поверхности нагретых волн. В этом грандиозном сооружении, на котором, словно в огне, сверкали в лучах полуденного солнца золотые и серебряные украшения, обитал примарх Магнус.

Лемюэль свернул на улицу, обрамленную серебряными статуями львов. Каждый из зверей слегка отличался от другого размером или позой, и казалось, что целую стаю хищников привезли в Тизку, позолотили и рассадили на высоких постаментах из полированного мрамора. Лемюэль наудачу прикоснулся к стоящей слева статуе и невольно улыбнулся при мысли, что один определенный лев может быть счастливее остальных.

Два особо крупных зверя стояли перед входом в небольшой парк, и Лемюэль немного задержался, чтобы посмотреть, как группа горожан под бдительным присмотром Астартес из Тысячи Сынов занимается тайцзи-цюань.[73] Медленные точные движения дышали спокойствием, и бесконечные синхронные повторения благотворно действовали на его встревоженный разум.

Лемюэль стал дышать так же глубоко и равномерно, как участники группы, и вскоре обнаружил, что его руки бессознательно воспроизводят фрагменты упражнений. Он улыбнулся, и мрачная тревога рассеялась. Лемюэль двинулся дальше по улице и вышел на широкую площадь, представлявшую собой идеально очерченный круг.

Множество улиц, а точнее восемьдесят одна, расходились от стоявшей в центре дорической колонны, на вершине которой в резной урне горел огонь. Огромный монумент на квадратном постаменте символически изображал скорбное падение цивилизации Просперо и одноглазого воина в тяжелых доспехах, ее поднимающего. Кое-кто утверждал, что колонна — это все, что осталось от станции связи, при помощи которой жители Просперо еще до наступления Древней Ночи общались с Террой. Но восстановить систему так никто и не сумел.

День был базарный, и площадь заполнили прилавки, продавцы и благодушно торгующиеся покупатели шелка, фруктов, украшений ручной работы. Все это напомнило Лемюэлю о доме, и он ощутил внезапный приступ ностальгии по тесным, шумным и душным базарам торговых районов Сангхи.

Он потолкался в толпе, вежливо отклонил предложения напитков и продуктов, но остановился, чтобы купить два хрустальных флакона ароматизированных масел. Затем он свернул на Гордиев бульвар и пошел на восток, до пересечения с узкой улочкой, на которой было тесно от шпалер, поддерживавших ветви фруктовых деревьев.

Кондитерская «Войсан» располагалась в самом конце улочки, и у входа его уже поджидали Камилла и Каллиста. Лемюэль улыбнулся и помахал им рукой. Обе женщины ответили ему тем же, а вскоре он уже смог расцеловать их в щеки.

— Ты опоздал, — упрекнула его Каллиста.

— Приношу свои извинения, леди. Я покупал вам подарки на рынке и не сразу смог убедить продавца отказаться от непомерной цены.

— Подарки?! — весело воскликнула Каллиста. — Тогда мы тебя прощаем. А что ты нам купил?

Лемюэль поставил перед каждой по хрустальному флакону.

— Эфирное масло боронии, — объявил он. — Я уверен, в ваших комнатах имеются масляные лампы. Добавьте в воду пару капель, и помещение наполнится приятным цветочным ароматом с легким фруктовым оттенком. Аромат действует освежающе и возбуждает творческую энергию. По крайней мере, так мне сказал торговец.

— Спасибо, Лемюэль. — Камилла вынула пробку и понюхала содержимое флакона. — Чайе понравится. Она любит, когда в наших комнатах приятно пахнет.

— Чудесно, — добавила Каллиста.

— Не стоит благодарности, леди, — отвесил легкий поклон Лемюэль. — Небольшой пустячок в знак извинения за мое опоздание.

— А я думала, ты опоздал из-за того, что покупал это масло, — заметила Камилла.

— По правде говоря, меня задержал Махавасту, — с притворной легкостью признался Лемюэль. — Вы же знаете, как старик любит рассказывать пространные истории.

Камилла неодобрительно нахмурилась, а Каллиста просто кивнула, и Лемюэль уже собрался повернуться и попросить меню, как появилась официантка с полным подносом. Перед Каллистой она поставила блюдо с фруктами, для Камиллы принесла пирожные с кремом, а для Лемюэля пирожные с глазурью и фрукты.