Дом Ночи - Дмитрий Геннадьевич Колодан

Ознакомительный фрагмент

А далеко впереди вспыхнул и погас крошечный, с булавочную головку, огонек. Точно самая маленькая звездочка в паутине ночных созвездий. Но теперь-то Ива знала, что там что-то есть. Перехватив банку с кленовым сахаром, девочка уверенно поползла дальше.

Время тянулось медленно, как густая патока. Ива ползла, наверное, целую вечность, а далекий огонек не становился ближе. Он мигал то желтым, то рыжим, то красным. Будто нерешительный светлячок, который никак не может выбрать, каким светом ему светить. Девочка устала, у нее болели руки и ноги, спину ломило, а уж сколько она набила шишек — не сосчитать. Но Ива не собиралась отступать. Далекий огонек звал ее, как ночного мотылька зовет пламя свечи. Да и упрямства, в свои пять лет, ей было не занимать.

И в конце концов огонек сдался. Начал расти, превращаясь в четко очерченный, ярко-рыжий прямоугольник. В туннеле стало жарче; показались стены, сложенные из потрескавшегося кирпича. После непроглядной темноты перед глазами заплясали разноцветные пятна, точно стеклышки из разбившегося калейдоскопа.

— Уфф!

Впереди взметнулось пламя. Горячий ветер дыхнул в лицо. Ива отпрянула, пряча лицо в ладонях, и заверещала что есть мочи. Она не хотела, но так уж вышло. Банка с сахаром покатилась по полу.

Горящий проем тут же исчез, и на его месте возник блестящий глаз, круглый, как у совы. Отблески пламени дрожали в черном зрачке.

— Кто здесь? — проревел голос, густой и низкий. Иву словно ударили по голове пуховой подушкой. — Здесь кто-то есть?

Девочка сжалась, не в силах произнести и звука. Она и вдохнуть-то не могла. Огромный глаз моргнул.

— Выходи, — прогудел тяжелый голос. Еще чуть-чуть, и у Ивы бы лопнули барабанные перепонки. — Выходи. Я… Я тебя не боюсь! Ты же меня не обидишь, правда?

Читай по слогам

Язычок пламени трепещет под закопченным колпаком. Профессор Сикорский ворчит и тянет руку к керосиновой лампе, чтобы подкачать давление. При каждом движении поршня раздается протяжный скрип. Иве кажется, что это скрипят заржавевшие старческие кости. В свете лампы кожа Сикорского блестит, как покрытая лаком. Старик молчит, уставившись на огонь. Ива, совсем маленькая в огромном кожаном кресле, молчит вместе с ним.

— Не отвлекайся, — говорит Сикорский, вздрагивая так, будто пробудился ото сна. — Еще раз сначала. Читай по слогам. Латынь можешь пропустить…

На коленках у Ивы лежит большая книга в засаленном переплете. Тяжелая, как кирпич. Из корешка торчат красные нитки; Ива едва сдерживается — хочется дернуть за одну и посмотреть, как она распустится. Ведя пальцем по строчкам, девочка начинает читать, громко проговаривая каждый слог. Она умеет читать куда быстрее, целыми словами и предложениями, но старик ждет от нее другого, и ей неохота его расстраивать.

— Сов-ка Ав-ро-ра. — Ива переводит дыхание. — Круп-ная пе-щер-ная ба-бо-чка, оби-таю-щая…

На правой странице изображение этой самой совки — некрасивой бабочки, с толстым мохнатым тельцем и крылышками, рваными по краям, будто ее подрала кошка.

— Что такое «аврора»? — отрывается от чтения Ива.

Профессор Сикорский дергается, однако же берет себя в руки.

— Аврора есть атмосферное явление, иначе называемое полярным сиянием. Небесное свечение, наблюдаемое в высоких широтах…

Видя, что девочка его не понимает, Сикорский поджимает губы, а затем пытается объяснить попроще:

— Северное сияние. Вроде светящейся радуги, которую можно увидеть над Северным полюсом. У нас это редкое явление.

— А… — Ива переводит взгляд на картинку бабочки. Рваные крылья пестрят всеми оттенками серого, но она совсем не похожа на светящуюся радугу. И кроме того…

— Вы любили радугу?

— Что?

— В начале книги написано: «Моей любимой Авроре от папы. Пусть жизнь твоя будет легка, как полет…»

Договорить она не успевает. Сикорский с силой бьет линейкой по раскрытой странице.

— Не отвлекайся! — Голос его дребезжит. — Еще раз — читай по слогам. Сначала.

И Ива снова начинает читать:

— Совка Аврора. Крупная…

Краешком глаза она подглядывает за профессором. Сикорский ее не слушает, только кивает на каждый звук. Взгляд водянистых глаз устремлен в окно. Тонкие губы едва заметно шевелятся, словно профессор с кем-то разговаривает и этот кто-то вовсе не Ива.

Сикорский плохой учитель, а сейчас он даже не старается. Но Ива этого не понимает. Она видит совсем иное: тайну, которую профессор пытается от нее скрыть. Тайну, спрятавшуюся в узоре на крылышках совки Авроры. Когда-нибудь Ива ее разгадает, хочет того старик или нет.

Пламя керосиновой лампы дергается, и бабочка на странице взмахивает крыльями.

Тот, кто живет в подвале

Обижу?

От страха Ива дрожала как лист на ветру, что не помешало ей удивиться. Маленькая слабая девочка — ну кого она может обидеть? Даже пауки ее не боятся. А тот, кто поджидал ее в конце туннеля, был куда больше любого паука. Ива представила жуткое чудище, с пастью такой ширины, что оно могло проглотить ее в один присест. Проглотить и не заметить.

Огромный глаз продолжал таращиться в проем. Он моргнул, а затем сдвинулся вправо. Пахнуло сажей и паленой шерстью.

— А ты сам меня не обидишь? — решилась заговорить Ива. Собственный голос показался до противного писклявым.

В ответ раздалось громкое пыхтение. Так пыхтел, закипая, черный котел на кухне у Доброзлой Поварихи, когда та готовила ужин.

— Уфф не обидит! Уфф хороший, Уфф обещает…

Ива прикусила краешек губы. Ладно, раз обещает, почему бы и не поверить на слово?

— Только ты отойди подальше, — крикнула она. — Тогда я, может, и вылезу.

Про себя она подумала, что это очень ловкий ход. Матушка не зря хвалила ее за сообразительность. Если чудовище отойдет, у него не получится схватить Иву на выходе из туннеля. Она вполне успеет оглядеться, и если что, юркнет обратно.

— Уфф отойдет, — запыхтело чудище. Глаз отодвинулся, а затем послышались тяжелые и мягкие шаги. — Уфф отошел…

Хотя коленки и тряслись, Ива собрала всю смелость и поползла вперед. Когда она выглянула, то увидела длинную комнату с кирпичными стенами. Видимо, какой-то подвал — Ива не заметила ни единого окошка, лишь маленькую дверцу с лестницей. Прямо напротив выхода возвышалась печь, сложенная из тяжелых камней. Широкая труба упиралась в потолок, а в распахнутой топке полыхало пламя. Угли светились густым красным цветом, как солнце на закате.

Воздух в подвале дрожал от жара, от невидимого дыма защипало глаза. Ива прищурилась, продолжая оглядываться. Ну? И где же чудище, с которым она разговаривала? У печки? В то же мгновение ее пробил озноб: ей показалось, будто в пламени мелькнула живая тень — длинное лицо, застывшее в немом крике, поднятая вверх рука… Тень