Норман Хьюз - Месть волчицы

— Но о ком ты говоришь, Старшая? — подает голос все тот же неутомимый Гвейд, на которого отповедь Волчицы не оказала, похоже, желаемого действия. — Кого из зверобогов ты подозреваешь в отступничестве?

— Не самих богов, нет, ибо помыслы великих Древних непостижимы для нас, и мы даже не осмелимся утверждать, что всегда понимаем в точности, чего желает от нас наша покровительница — Белая Волчица… Но здесь, на земле, боги действуют руками людей. И об этих людях мы должны знать как можно больше. Ибо близится час, когда двинутся орды с запада и с востока, когда нахлынет неумолимая волна с юга и с севера, и тогда мы должны знать в лицо тех, с кем нам надлежит сражаться бок о бок, тех, кого лучше обходить стороной, и тех, с кем доведется скрестить мечи в беспощадной битве,

Соня исподволь оглядывает людей, стоящих рядом. У всех на лицах одинаковое зачарованное выражение и мрачная решимость в глазах. Сигер с Гунном аж подались вперед, ухватившись за рукоять мечей, словно готовые в любой миг, по сигналу Разары, кинуться в бой, рубить и крошить всех тех, кого Старшая поименует недостойными жить. Пожалуй, лишь лица книжников чуть более сдержанны, и, как всегда, на устах их играет тень едва уловимой усмешки, словно у людей, которые за словами, произносимыми вслух, слышат нечто большее, чем сказано на самом деле, словно ведают некую истину, доступную лишь посвященным, и насмехаются над простецами, которых надо гнать на битву торжественными речами и звуками фанфар.

Близится решающее наступление на старый мир, и в победе уже почти ни у кого не остается сомнений. Поэтому можно начинать примериваться и делить власть. И искать союзников в этой борьбе, и возможных противников, кому придется перегрызть горло, чтобы первым взойти на трон, — вот что слышат они за словами Разары. И Соня, осознав это, понимает, почему столь предпочтительным кажется ей общество таких, как Стевар, с их простой нерассуждающей преданностью и нежеланием искать тайный смысл в речах и деяниях Старших. Она и сама хотела бы быть такой же. Она старается притвориться такой, как они. Увы, но сейчас на своих собственных губах, непрошеной, она чует ту же самую усмешку, что и у книжников, стоящих рядом.

— Итак, — скрежещущим голосом продолжает Разара. — Что видели мы прежде, когда взирали вокруг себя? — Она делает паузу, словно ждет ответа, но все молчат. — Мы видели дикарей. Мы видели охваченные жаждой крови орды пиктов на западе и знали, что их небесные покровители Вепрь и Медведь внушают им эту жажду. Мы смотрели на юг и ощущали там, в глубине черных джунглей, присутствие великого Отца Крокодила и Матери Кобры, нерассуждающих, безмысленных, охваченных всепоглощающей страстью к уничтожению. Снежный Барс разжигал алчный огонь в душах своих служителей на севере, вводя в амок ваниров и асиров, и затрагивая даже души куда более хладнокровных киммерийцев. И на востоке, в степях Гиркании, и далеко за бескрайним степным морем, мы чуяли схожее влияние, хотя и не знали по именам тамошних богов. Однако в одном мы были уверены твердо — каким бы ни был их внешний облик, сколь бы ни разнились ритуалы, какими приветствуют их служители своих небесных владык, но они были схожи в одном — их единственной целью было уничтожить все вокруг себя, всю эту так называемую цивилизацию Запада, стереть ее с лица земли, дабы уничтожить вековую несправедливость, при которой одни богатели, купались в роскоши, предавались разврату, безделью, чревоугодию и прочим порокам, тогда как другие, в поте лица своего добывая хлеб, оставались нищими, обездоленными, терзаясь болезнями и прочими несчастьями, какие только могут выпасть на долю рода человеческого.

Она сама вдохновляется собственной речью. Лицо делается еще более древним, но на этом костистом лике пронзительно-синие глаза вспыхивают ярчайшими сапфирами, белые волосы едва ли не встают дыбом, как во время грозы, пальцы вцепляются в подлокотники кресла, она вся подается вперед, словно впиваясь взором в каждого из слушателей. Они зачарованы точно также, ибо все эти слова суть именно то, во что они верят искренне и горячо, и жизни свои они положили именно на то, чтобы приблизить тот миг торжества справедливости и мщения, о котором говорит Разара.

— Но мы — другие, — разносится над площадью хриплое карканье Разары. — С самого начала орден Волчицы отличался от прочих, ибо его создавала и питала Белая Рука гиперборейцев, и сама всемогущая Лухи учила нас всему, что знала сама. Поэтому, хотя мы и видели в молодых нарождающихся культах звериных богов своих союзников в борьбе против прежнего мироустройства, мы яростно ощущали, что наше призвание иное, что там, где они стремятся лишь только разрушать, уничтожать, стирать с лица земли и губить все, что вызывает их праведный гнев, — мы придем созидать. Именно к этому мы готовились все эти годы, мы копили и изучали древние манускрипты, артефакты, оставленные в наследие от того мира, что был еще до человека. Наши мудрецы размышляли, долгие годы проводя в аскезе, молитвах, раздумьях и философских спорах. Мы пытались открыть новые законы мироустройства, которые можно было бы применить в том, новом мире, пришествие которого столь же неотвратимо, сколь и восход солнца после долгой ночи. В чем-то мы преуспели, хотя еще многое предстоит сделать Но за этими заботами, отгородившись от мира, мы сделались слепы и глухи, мы не замечали, что мир вокруг нас продолжает меняться, что он стал совсем другим. Появилось то, что я бы рискнула назвать Третьей Силой.

— Да, Волчица, те же пикты… — раздается взволнованный юношеский голос совсем рядом. Соня бросает в ту сторону косой взгляд, но она не знакома с этим молодым человеком, дочерна загорелым, с пронзительными, черными, как угли, глазами. — С пиктами что-то неладно, я говорил тебе вчера. Появляются новые ордена, и они таятся от всех прочих. Пикты уходят в леса и там, под рокот барабанов, ведут какие-то новые, никому не ведомые обряды, в которые не допускают даже посвященных из других, старых орденов.

— В Черных Королевствах еще хуже!

Это выкрикивает другой мужчина, смуглокожий, с гладким лицом, которое, на первый взгляд, кажется молодым, но, приглядевшись, Соня понимает, что ему, должно быть, перевалило уже за четвертый десяток. Глаза под тяжелыми веками смотрят рассеянно и устало, но во всем теле чувствуется затаенная сила.

— Там новые ордена полностью вытеснили Крокодила и почти уничтожили Кобру. Их служители где силой, а где обманом и хитростью переманили к себе сторонников старых зверобогов и увели их в забытые города. Дорога туда неведома никому из непосвященных…

Слышатся еще какие-то выкрики, но тут Разара предупреждающе вскидывает сухую, похожую на птичью лапу руку.