Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

— не думал. Мы тогда на этой почве с Тарджой рассорились. Она не хотела возвращаться в Согдарию, Тарджа собиралась созидать, но нельзя строить там, где от фундамента остались одни руины. Я горел мыслью разрушить империю того, кто разрушил мою страну. Но, погрузившись в месть, понял, что меня затянуло больше, чем я этого хотел. Почему не попробовать заглянуть дальше, сказал я себе, а когда оказался в Согдарии, понял, что мне здесь нравится.

— Значит, снова вранье? — кивнул Арлинг своим мыслям.

— Лги так, чтобы во лжи была соль, — вздохнул Сейфуллах и протянул ему руку. — Я вижу, что ты что-то задумал. Что бы ни случилось за стенами столицы, я вижу только тебя на императорском троне.

— А как же «Крепто Репоа»? — спросил Регарди, пожимая его руку и поднимаясь. — Ты ведь понимаешь, что, даже если мы убьем императора, у этого дракона много голов.

— Мир кончается, а враги не кончаются никогда, — ушел от прямого ответа Аджухам. — «Крепто Репоа» давно вырастила себе голову, которая когда-нибудь откусит все остальные. И я ценю дружбу с этой головой. Мне пора, а то они мой плов испортят. Мы с таким трудом достали правильный перец. А ты выспись, завтра трудный день для всех нас. Я имею в виду, что все эти торжественные встречи очень утомляют. Лорды уже готовят парадные камзолы и смазывают петли в главных воротах города, чтобы распахнуть их тебе навстречу. Увидимся на коронации.

Завтра Регарди возвращался домой, в Согдиану, но он не стал разубеждать Сейфуллаха, что в его планах посещение Первого храма Амирона не предусматривалось. Ему и своих богов хватало.

— Сейфуллах, — окликнул он молодого кучеяра, когда тот уже собирался спускаться. — Я много лет был твоим халруджи, и мне кажется, ты можешь мне доверять. Выполни мою последнюю просьбу. Не возвращайся на полевую кухню. В твоей жизни будет еще много плова, просто не сейчас. Тихо собери всех, кто тебе важен, возьми теплую одежду, а после по одному незаметно уйдите в лес. Не проводи эту ночь в лагере. У меня нет точной информации, это просто предчувствие и возможно, ты просто замерзнешь и не выспишься, но я прошу тебя, чтобы ты сделал это. Утром можешь посмеяться над моими страхами.

— То есть, ты хочешь, чтобы я залез в какой-нибудь сугроб и сидел там до рассвета только потому, что тебе что-то мерещится?

— Да.

— Хорошо.

Арлинг с сомнением прищурился.

— То есть, ты согласен?

— Да, конечно, какие вопросы, — тоном человека, который хочет, чтобы от него отвязались, ответил Аджухам. — Сейчас только пойду Альмас обрадую. Любовь в сугробе под Звездой Нехебкая — ей должно понравится.

Может, Регарди зря беспокоился. Причины своего страха он понять не мог, но внутри все сжималось от непонятных предчувствий. Или на него так действовали безумные сагуро, которые объединились с Индиговым и мстили единственным доступным им способом — заражали его своим сумасшествием.

Когда он возвращался к палатке, поставленной на окраине лагеря, все казалось не таким. Что-то назревало и должно было лопнуть этой ночью — об этом шептали звезды, снег и деревья, а вороны, внезапно рассевшиеся на корявых ветках, хрипло каркали, горланя реквием лично по Арлингу.

Люди находят смерть в том, в чем они не способны разобраться, а поражение — там, где они чувствуют себя неуверенно. Регарди не мог почувствовать завтра уже давно, а двигался и вовсе, будто тянул себя за волосы из трясины.

Хамна не спала, ожидая его у порога их общего шатра. Группа солдат, вернувшись с ночного патрулирования, толкалась неподалеку — им не нравилось, что Арлинг всегда ставил палатку далеко от основного лагеря. Но Регарди было приказано не трогать, и к нему не цеплялись. Наемница держала в руках котелок с похлебкой. В последнее время он забывал о том, что его человеческому телу нужна еда.

— Ты знаешь… — на самом деле он хотел поблагодарить Хамну за заботу, но в голове постоянно вертелись другие слова.

— Знаю, — кивнула она. — Не волнуйся. Со мной не будет других смыслов. Потому что я люблю тебя и уважаю твой выбор любить другую. Я просто буду рядом.

Арлинг сглотнул, принимая котелок. Неожиданный разговор, неожиданная развязка, ведь Хамна угадала все до последнего слова. Тяжело слетел с ветки ворон, роняя хлопья снега с замороженных сосновых иголок. Зазвенел лес, встревоженный предрассветным ветром и ожиданием беды, окутавшим долину со спящим войском, словно зловещий туман из мира демонов. Возможно, даже упала звезда, но Нехебкай не рассказал об этом Арлингу, потому что трусливый змей спрятался, утащив с собой сагуро. Внезапная тишина в собственной голове была такой редкостью в последние дни, что Регарди будто прозрел и увидел красный стяг перед глазами — опасность!

Он медленно повернулся к патрульным, внезапно осознав, что те беззвучно ушли, растаяв, как тени. Остался лишь один человек, который направлялся к нему с обнаженным мечом, чей кончик пел погребальную песню, скребя по снежному насту.

— Привет, Лин, — сказал иман, огибая Арлинга по кругу и направляясь к той самой опушке, где Регарди только что вспоминал звездные легенды с Сейфуллахом. — Пойдем со мной. И ее прихвати.

Хамна схватилась за меч, но Арлинг покачал головой. Сейчас было либо слишком рано, либо уже поздно. Каркнул ворон и тяжело взлетел с ветки, показывая путь. Регарди мог поклясться, что это была та же самая птица, что клевала Фадуну на краю ущелья. «Не люблю птиц», — подумал он, стараясь отвлечься хоть на что-то. Хотелось ругать Нехебкая и найти виноватого. А правда была в том, что это ему, а не Сейфуллаху нужно было прятаться в лесу. Мысли о том, что Аджухама, возможно, уже не стало, причиняли большую боль, чем понимание, что все должно было закончиться именно таким образом.

— Хамну я убивать не стану, — сказал иман, остановившись там, где минут десять назад Арлинг с Сейфуллахом говорили о звездах. Снег в этом месте будет еще долго хранить следы старые и новые. — Сам ее убьешь. Она родственница Махди, не моя. Я ничего к ней не чувствую, а вот к тебе — да. Нехебкай уже говорил, что ты все сделал неправильно?

Арлинг осторожно кивнул, пытаясь определить, сколько вассханов привел с собой Тигр Санагор, но, кажется, на этой опушке они были одни. Если не считать проклятых ворон, которые слетались в предрассветных сумерках. Регарди хотелось сказать, что они ошиблись, но правда была в том, что вороны сидели на верном месте. Птицы чуяли смерть, которая неслышно поднялась на ведьмину гору вместе с тремя людьми. И только одному