Небесный всадник - Кирико Кири
— А про то, что произошло, ну случилось, ну бывает, чего тут обсуждать?
— Бывает? — нахмурился я. — У вас чё, мочить глав небесных всадниц в порядке вещей?
— Мочить? Убивать, ты имеешь в виду? Хах, ну скажешь тоже, — рассмеялась она. — Жива Серафина твоя, жива она, духи мои верные. Ты этого так боялся? Из-за этого рванул куда подальше?
— Ну, то, что было в городе, тоже дракон буйствовал. Я уже потом его смог взять под контроль, когда мы улетели.
— Да и рванул на край света сразу, — взъерошила она мне волосы. — Ты такой милый, я аж поражаюсь. В порядке Серафина. Да, досталось ей немного, но её таким не убить.
— Немного? Я видел, как её там размазало по стене! — если это немного, то что много-то⁈
— Ну она же всадница, и не такое переживёт. Плюс на ней был амулет защиты, естественно. Не стала бы она к дракону под контролем новичка подходить без него. Не дура же. Да, вышло неприятно, ходить ей, как уточке, месяц-другой, — хихикнула Мелисса. — Но всё поправимо. Тебе нечего бояться, Самсон. Думаешь, ты у нас первый такой? У нас как Аэль села, как взлетела в небо, мы её сутки потом пытались спустить на землю.
— Но никто не отправлял в полёт главу и не разносил город.
— Нет, тут-то ты преуспел, будут о тебе легенды слагать, но будет тебе, Самсон… О, наши летят, — обернулась она, как почувствовала.
Сколопендра действительно была мертва, здесь вопрос был полностью решён. Что касается серокожих или, как их здесь называли, копчёных, они ошивались рядом. Явно чего-то ждали. И, судя по всему, я единственный был не в курсе, что происходит. Да передо мной никто и не отчитывался.
Я загрузился с Мелиссой на дракона (меня она пристегнула, сама сев позади), и мы взлетели. Бегемот, словно почуяв, что свои улетают, нехотя и с трудом поднялся в воздух следом. Мы покидали долину, где захоронили огромную тварь.
Летели, кстати, не в один ряд, явно было какое-то построение: кто-то брал выше, кто-то, наоборот, ниже. Одни левее, другие правее. Прямо как крыло истребителей.
— Значит, мне ничего не будет? — спросил я, чтобы уж наверняка.
— Это просто рядовая ситуация. Да, немного выбивается из нашего опыта, но и парней-всадников у нас раньше не было. Ну и, если тебе станет от этого легче, то я, Мелисса Ришуэль, клянусь своим честным именем, что тебе ничего не будет. Не сказать, конечно, что Серафина была рада оказаться на койке, но винить тебя в том, что ты не мог исправить, она не станет.
— Будут винить за случившееся другие.
— Эх, Самсон… Думаешь, что если тебя некоторые презирают и не любят, это самое страшное?
— А есть страшнее? — поинтересовался я.
— Есть, конечно. Например, одну из нас, ещё будучи новенькой, очень сильно высекли за то, что она вела себя слишком дерзко. Неделю её не исцеляли, чтобы через боль прочувствовала, что такое сдержанность и дисциплинированность. Другая постоянно опаздывала, так потом она спала на холодном каменном полу под колокольной башней, чтобы больше не просыпать.
— Они не обозлились?
— Обозлились? — усмехнулась за спиной Мелисса. — Это тебе не клуб чтения, Самсон. Ты или подчиняешься, или уходишь. Ну и от такой чести и привилегий никто, естественно, не отказывался. Наставница выбивала всю дурь из молодой девчонки, делая её дисциплинированной. Не нравится? Никто тебя не держит. И на моей памяти никто никогда ещё не уходил. К тому же твой полёт ещё не самый позорный.
— А был хуже?
— Был, естественно. Одна из нас в первый свой полёт под себя сходила, а когда над ней начали смеяться, она заперлась в комнате и очень долго плакала. И даже потом над ней постоянно подшучивали. Да, я соглашусь, неприятно, когда тебя не любят, но все проходили через что-то подобное, и раньше было хуже, поверь мне. В те времена каждая провинность — наказание, и это считалось нормой. Молодые становились старше, и уже они наказывали новичков. Раньше ты бы взмолился, чтобы тебя просто ненавидели, а так тебя, можно сказать, берегут, как могут. Да и Серафина заметно подобрела…
Значит, у меня ещё не всё так плохо? Ну… это, если честно, успокаивает. Успокаивает, что Серафина жива и что другим приходилось гораздо хуже, чем мне. Да, гнобление — это реально очень сильно выносит, однако, если сравнивать с тем, что мне сейчас описывают… Можно, в принципе, и потерпеть.
— Вы сказали про наставниц. Это… как, прямо наставница?
— От этой практики Серафина отказалась, решив, что обучение общими силами принесёт больше пользы. Не будет перекоса, что каждая обучала на свой манер, и им сложнее будет действовать вместе.
— А вы были наставницей?
— Была, естественно, — я по голосу чувствовал, что Мелисса улыбается.
— И кто был у вас, если не секрет?
— Серафина.
— Да ладно? — я аж обернулся. — Честно?
— Даю слово, — улыбнулась всадница. — Правда, тогда она была ещё той забиякой. Такая милая, вредная гордячка с высоко поднятым носом, по которому всегда было приятно щёлкать. Постоянно спорила, постоянно топала ножкой… ох, до сих пор вспоминаю, улыбка сама на губах появляется…
— По ней теперь и не скажешь.
— Серафина повзрослела. А ты как думал, чуть ли не двести лет прошло.
— Я тоже буду так долго жить? — спросил я.
— Да. И нести службу, — подтвердила Мелисса.
— И… никогда не покину башни?
— Нет, башню мы покидаем. У нас есть своё поместье, слуги. Мы туда можем отправиться в свой выходной или когда дают небольшой отпуск. Сидеть всегда в башне — это можно с ума сойти. Хотя, конечно, на один день ты так не набегаешься. Чаще отпуска ждём.
— Вы сказали, что у меня, по факту, тоже есть дом с прислугой. Значит, я… — протянул я.
— Можешь. Конечно, можешь. Но когда у тебя будет свободное для этого время.
— А то, что я аристократ, кем я буду?
— Бароном.
— Бароном… — протянул я. — Это вроде самый последний титул, нет?
— Нет, не последний, хотя странно, что ты ещё и жалуешься, — усмехнулась Мелисса. — Тут даже баронету ты должен был быть рад.
— Ну… я думал, меня хоть графом сделают.
— Вижу, своего ты не упустишь… — мне кажется или у неё в голосе было одобрение? — Графом когда-нибудь да станешь, Самсон, но не сейчас. Как отслужишь должное, так и будешь подниматься наверх по титулам. Поверь, империя всадниц… всадников, — поправилась она быстро, — не обижает в этом вопросе.
— Значит… вы, наверное, уже
