Яд минувшего (сборник) - Вера Викторовна Камша

Вукрэ из Сабве, он торговал шерстью. Лет пятьдесят, темно-рыжий…

– Я знаю, кто это, – глаза достославного холодно блеснули. – Он носил имя Финахиоль, и смерть его выросла из его же предательства. Сын твоего отца стал рукой Кабиоховой, что убирает из корзины гнилые плоды и бросает на дорогу.

– Финахиоля убил не я. – Пусть мэтр Вукрэ и пытался обокрасть своих, дело не в нем, а в том, что натворили они с сюзереном! – С Вукрэ вышло случайно. Альдо его толкнул, он упал и разбил голову о камень. Мы не знали, что делать… Убийство посла означает войну, а Симон Люра служил вам. Мы не хотели, чтоб он узнал. С Вукрэ были слуги, мы… я заманил их в лес и велел убить.

– Носил ли один из мертвых отметину на лице? – Рука Енниоля коснулись щеки. – Вот здесь.

– Да, – твердо ответил Робер. – Его убил я, а перед этим спросил имя. Он не ответил.

– Его имя было Варимиоль, – лицо достославного совсем окаменело, – четвертый из сыновей моего отца. Ему доверили то, что не следовало доверять, он же сделал то, чего не должен был делать. Финахиоль не более чем мул, везущий на спине кувшины с горючим маслом, Варимиоль был погонщиком.

Блистательный снял с моей совести черный камень и возложил на душу светлый. Сын моего отца оплачет брата своего и возблагодарит Кабиоха за то, что не случилось непоправимого. Где остались пришедшие за чужим?

– В овраге, – пробормотал Иноходец, – на краю леса Святой Мартины. Это в старой Эпинэ… Там все… Люди и мулы.

– Так заповедовано, – возвысил голос гоган, – требующий с должника уплаты раньше срока да не обретет места в родовой усыпальнице, а обманом вымогающий чужой долг да ляжет вместе с вьючными животными в неприятном месте. Варимиоль был послан расчистить путь Первородных, но не требовать уплаты.

Так было еще хуже. Неизмеримо хуже, потому что гоганы играли честно, а их обманывали. С самого начала, с того самого разговора в Агарисе, когда сюзерен решил столкнуть достославных с «истинниками» и не платить никому.

– Теперь совесть блистательного спокойна, – Енниоль отвернулся к столу, – и мы можем поднять чаши за встречу и поговорить о главном.

Спокойна?! Понять, что убийство было бессмыслицей, что хватило бы слова «нет», и мальчишка с золотыми глазами остался бы жив? Как же проще жить, не думая, а веря. Для Енниоля убийство соплеменников – воля Кабиохова, возмездие за отступничество, только подлеца подлецом делают не чужие подлости, а свои.

– Вы не понимаете, – с отчаяньем произнес Робер, – вы ничего не понимаете. Альдо не станет исполнять клятву, он не собирался этого делать. Никогда не собирался!

Глава 6. Талиг. Дорак Талигойя. Ракана (б. Оллария). 400 год К. С. 10-й день Зимних Скал

1

Первый нож вошел в дерево в паре ладоней от клинков Шеманталя, второй просвистел мимо ствола и свалился на подмерзшую землю. Котик с радостным лаем кинулся следом и притащил опозорившемуся хозяину его собственность, Марсель потрепал пса по внушительному загривку, велел лечь, чихнул и швырнул в несчастное дерево очередную пару. Правый клинок угодил куда надо, левый, к вящей радости волкодава, снова шлепнулся в кусты.

– Не бывать мне Леворуким, – признался виконт, разглядывая истыканную липу.

Варастийская наука была сложной и при этом увлекательной, а делать все равно было нечего. «Полномочный представитель Фомы», везший ответ на лестное и щедрое предложение тараканьего величества, «доберется» до здешних мест в лучшем случае через неделю. Ответ от родителя мог бы прийти уже позавчера, но папенька с помощью не торопился, книг в «Крылатом баране» отродясь не водилось, а миловидную подавальщицу звали Лиза, и это, мало того, что было ужасно само по себе, напоминало о безобразном просчете. Нет, Лиза исключалась.

От безделья виконт обучал ржущих адуанов изящным манерам и терзал старую липу, благо та молчала, а по вечерам писал в Фельп. Утром письма отправлялись в печку, а виконт в обществе Котика и адуанов – в придорожную рощу, махать клинком и метать ножи. Толстеть по здравом размышлении наследник Валмонов раздумал: Альдо, будь он хоть трижды Раканом, весной сгинет, а от воцарившегося пуза так просто не избавишься.

– Капитан! – завопили сзади. – До вас приехали! Спрашивают!

Котик гавкнул и завилял обрубком хвоста, Марсель оглянулся. На тропинке стоял адуан и размахивал руками что твоя мельница.

– Кто приехал? – Виконт взял из собачьей пасти нож. – Откуда?

– Из Валмона, – сообщил варастиец, – важные такие, большие, сами не ходют. В вашей спальне расположились, заказали обед. Вас требуют!

– Так я и дам себя съесть, – возмутился Марсель, хватая Котика за ошейник. Пес еще не знал, что за знакомство ему предстояло. Папенька. Собственной персоной. Получил письмо и приехал наставлять.

– Если он привез астры, – объявил Марсель адуану и собаке, – я скормлю их корове.

Варастиец открыл рот и чихнул, пес радостно гавкнул. Еще бы, Котиков родитель интереса к многочисленному потомству не выказывал. Валме пригладил забывшие о щипцах патлы и поправил шейный платок. Встречу с неизбежностью оттягивать глупо: неизбежность нужно побыстрее проглотить и зажевать чем-нибудь соленым.

– Вина ему подали? – осведомился виконт, прикидывая, брать собачку с собой или оставить на улице.

– Они с собой привезли, – благоговейно произнес вояка, – и вино, и пулярков, и голубей в ящиках. И еще сыр в бочонке.

Точно папенька. Когда же старый греховодник последний раз выбирался из дому? Воистину грядет что-то жуткое. Марсель сунул Котика адуану:

– Придержи, а то как бы чувств не лишился.

– Сударь? – не понял варастиец, но ошейник ухватил. – Как это?

– От благоговения, – пояснил Марсель, взлетая по лестнице сквозь ширящийся аромат мускатного ореха и майорана. Надо полагать, повар уже приступил к пуляркам.

– Вас ждут, – объявил батюшкин камердинер, распахивая дверь.

– Представьте себе, Дави, – шепнул на ходу Валме, – я так и предполагал.

Папенька возвышался за столом многозначительной горой. По правую руку графа лежал носовой платок размером с небольшую скатерть, к креслу была прислонена до боли знакомая трость с рукоятью в виде головы гончей. Внутри трости находился клинок, о чем знали лишь избранные и покойные.

– Я получил перехваченного вами кобеля, – возвестил родитель, – и остался им недоволен. Неудачная порода, мерзкая стать, отвратительное воспитание и дурные привычки. Вы были совершенно правы, отсылать подобное животное великому герцогу Ургота – верх неприличия.

– Счастлив вашим одобрением, – почтительно произнес Марсель, становясь на колени и целуя похожую на подушку для булавок руку, – и еще более счастлив видеть вас. Вы оставили собаку при себе?

– Я отослал ее на север, – сообщил граф, – бергеры неплохо управляются с самыми капризными псами. Встаньте, пройдите к порогу и повернитесь.

– Охотно, батюшка, – откликнулся почтительный сын, маршируя к двери, сквозь которую, предвещая грядущий обед, текла майорановая струя. Папенька обожал майоран и мускатный орех, маменька, как и все Фарнэби, предпочитала кориандр, а сын пристрастился к чесноку.

– Странное зрелище, – задумчиво протянул граф,