Конфайнмент (СИ) - Тимофеев Владимир

Приятель убрал мобильник и повернулся ко мне:

— Миша на проходной, подъедет минут через пять. Ты пока здесь побудь, а я его встречу. О’кей?

— О’кей, — кивнул я, вставая с диванчика.

Дверь хлопнула. Мой друг убежал.

Надев и зашнуровав ботинки, я подошёл к окну.

На улице крутилась позёмка.

Синицын был одновременно и прав, и неправ.

Прав в том, что второй попаданец… точнее, попаданка и вправду была и я с ней на самом деле встречался. А неправ, потому что вся моя память о третьем мире ограничилась только знакомством с Леной, от встречи на стройке до её трагической гибели. Впрочем, у остальных и этого не было.

Лену Кислицыну, как и общую память о ней, попросту стёрли из нашей действительности. О ней не помнили и не знали в стройуправлении, не слышали занимающиеся моим делом чекисты, в её квартире жили посторонние люди, а на той даче, куда меня заманили, впоследствии обнаружили только один труп — хулигана Виктора Махова. А ещё пистолет ТТ, из которого, как потом выяснилось, в течение полутора месяцев были убиты несколько человек. «Ну, вот, наконец, мы и нашли нашего лесного стрелка, — сказал по этому поводу майор Ходырев. — Жаль только, что его уже не допросишь…»

Снежинки кружились в воздухе, заметали дорожки, мелькали в неярком свете уличных фонарей. В телефонном журнале скопилось аж пять не отвеченных вызовов. Звонила Жанна. Я обещал приехать сегодня пораньше, но… не срослось. Планы, увы, опять изменились.

Встреча с Шурой Синицыным, пролитый на клавиатуру чай, непреднамеренное включение лабораторной модели, вре́менная потеря сознания. Всё, как тогда, в августе. Только на этот раз случилось не попадание, а возвращение. И это нормально. Вселенная тоже, бывает, шутит. Но чаще всего мы эти шутки просто не понимаем.

Как говорил классик, «от него кровопролитиев ждали, а он чижика съел».

Вот так и со мной. Хотел повлиять на историю, заручался доверием комитетских, пытался дискредитировать «отцов перестройки», спасал на стадионе болельщиков, сдавал предателей Родины и рассказывал о ещё не свершившемся будущем генералу из КГБ, а в итоге…

Нет, за прошедшие тридцать лет мир действительно изменился, пусть не так сильно, как мне хотелось, но всё-таки в лучшую сторону, если конечно сравнивать его с тем, что был раньше, до моего попадания.

Всё это было неплохо, но… стал ли я от этого хоть немного счастливее?

Нет, не стал. Не стал совершенно.

Ведь то, что когда-то казалось счастьем, со временем превратилось в обыденность.

То же самое, наверное, происходило и с Шурой Синицыным. Сложно сказать, чего он лишился в новом «улучшенном» мире, но то, что и вправду лишился — это на сто процентов. Такие вещи не спрячешь ни под какой маской.

А вот Смирнов наоборот — приобрёл.

Генеральское звание, жена, дом, сын — выпускник ВКШ…[2]

Миша у нас — молодец. Не упустил свой шанс, когда он, наконец, появился…

Снегопад за окном мало-помалу превращался в настоящую вьюгу. Снежинки бились в стекло с такой силой, как будто и в самом деле желали проникнуть внутрь и захватить в плен новый кусочек тепла, а заодно и чью-нибудь душу, как в сказке про Снежную Королеву.

Я стоял, уткнувшись лбом в пыльный стеклопакет, и словно бы наяву чувствовал, как острые льдинки впиваются мне прямо в сердце.

Мне страстно хотелось верить, что она не погибла. Ушла к «своему» Андрею, родила ему, как и мечтала, ребёнка и, может быть, прямо сейчас тоже стоит у окна и думает о несбывшемся.

Кто знает, возможно, когда-нибудь, в каком-нибудь из никому не известных миров мы встретимся снова и даже узнаем друг друга…

А может, и не узнаем…

Или вообще — не встретимся.

Ведь, как сказал давеча Шурик, иные миры мы создаём сами. Всегда. И сами решаем, в которых живём, а о которых лишь помним, считая, что именно там были когда-то счастливы…

* * *

Эпилог

19 сентября 1985 г. Остров Кипр. Айя-Напа

— Ну вот, теперь я действительно опоздала, — слегка потянувшись, Анна оторвалась от скомканных простыней и начала собирать разбросанную по комнате «униформу».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ерунда, успеешь, — улыбнулся Михаил, упёршись локтем в подушку и наблюдая за одевающейся красавицей.

— Ты на мне дыру протрёшь, — рассмеялась та, заметив его «оценивающий» взгляд. — Лучше отвернись. У нас до свадьбы так смотреть не положено.

— А всё остальное?

— А остальное по-разному, как получится, — гречанка показала язык и, поправив прическу, подошла к зеркалу. — Господи, ну и вид! Как я в таком на улице покажусь?

— Неправда. Вид у тебя просто шикарный.

— Ты думаешь? — задумчиво пробормотала девушка, придирчиво разглядывая себя и оправляя помятую юбку.

Через пару секунд, удовлетворившись наконец своим внешним видом, она вдруг весело хмыкнула и лукаво посмотрела на жениха:

— Слушай, Майк, а давай я не пойду сейчас на работу. Позвоню подруге, попрошу заменить, она не откажется. А мы с тобой возьмём в аренду машину, съездим в Пафос, я тебе покажу камень, где родилась Афродита. А?

— Да нет. Наверно, не стоит, — покачал головой мужчина. — У меня ведь сегодня тоже дела. Так что… хотелось бы, но не получится.

— Жаль, — Анна забросила на плечо сумку и тихо вздохнула. — Ладно. Тогда давай так. Сегодня я вернусь поздно, ты мне тогда завтра с утра позвони где-нибудь в десять-одиннадцать. Хорошо?

— Хорошо, только…

— Номер на телефоне записан. Только ты обязательно позвони, а то я умру от тоски.

— Позвоню обязательно.

— Да, совсем забыла. Будешь уходить, дверь входную захлопни. О’кей?

— О’кей.

— Ну, я тогда побежала.

— Беги. Под машину только не попади.

— Теперь ни-за-что.

Девушка чмокнула Михаила в щёку и, ещё раз оглядев себя в зеркале, быстро вышла из спальни. Через десяток секунд на улице щёлкнул замок. Хлопнула, закрываясь, калитка.

«Какая же она всё-таки… славная».

Улыбнувшись собственным мыслям, Смирнов встал и прошёлся по дому, прикидывая, как поступить. Обратный билет с «открытой» датой до Мюнхена лежал в гостиничном номере. В принципе, можно было бы задержаться здесь ещё на денёк — контейнер с закладкой требовалось передать куратору из кёльнской резидентуры в течение ближайших трёх суток. Времени, по любому, хватало. И на то, чтобы встретиться завтра с Анной, и на то, чтобы без проблем довести до конца свой этап операции…

Взгляд снова уткнулся в висящие на стене фотографии.

Штабс-капитан русской Добровольческой армии. Нескладная девчушка с косичками и архиепископ Макариос. Двое мужчин с автоматами…

В горле неожиданно запершило.

От накативших воспоминаний капитану стало не по себе. Он никогда не был, да и не мог быть в Смирне начала века, в Критских горах в 43-м, на крыше президентского дворца в Никосии…

И тем не менее он как наяву видел сейчас свинцовые воды залива и горящую набережную, мелькающие среди развалин каски немецких десантников, дымный след реактивной гранаты, устремившейся к замершему под пальмами БТРу… Как будто он там действительно был с теми, кто на фотографиях. Словно это он сам вылавливал из воды потерявшего маму парнишку, палил из трофейного МГ по штурмующим перевал фрицам, бил морды наглым британским «томми», подбивал из РПГ-2 вражеские бронемашины и закрывал от случайной пули юную Анну Смирну…

А ещё в памяти всплыли чьи-то слова, сказанные вроде недавно, но кем и при каких обстоятельствах — этого Михаил вспомнить так и не смог:

«Когда тебе придётся решать, что важнее — строго придерживаться инструкций или забить на них и поступить, как велят эмоции — не спеши. Прежде чем что-то решить, подумай, что в данный конкретный момент важнее именно для тебя и, возможно, кого-то ещё, близкого, чья судьба будет тебе небезразлична. И это вовсе не выбор между долгом и совестью. Выбирать, скорее всего, предстоит между прошлым и будущим…»

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})