Светлана Борисова - Лживая птица счастья

Ник покосился на огорчённую девушку, и на его лице промелькнула улыбка.

— О, боги! Я и не подозревал, что у тебя так развит комплекс неполноценности!.. — видя, что она не собирается закрывать тему, он добавил: — Что-то у меня разболелась голова. Помолчи, если можешь.

— Подумаешь, какой неженка! Могу и помолчать! — подняв глаза, Мари смерила его внимательным взглядом. — Врёшь! Я знаю, когда у тебя болит голова, то на твоём лице появляется такое остервенелое выражение, как будто ты нечаянно съел таракана и готов кого-нибудь за это убить. Итак, ты не ответил мне на вопрос о Соне.

— И не собираюсь. К твоему сведению таракан таракану рознь и кое-где они считаются деликатесом. Очень даже ничего на вкус.

— Фу, гадость! — скривилась она и, помолчав, вкрадчиво добавила: — Ладно, не хочешь говорить о Соне, тогда скажи мне, кого ты предпочитаешь брюнеток или блондинок?

— Понятия не имею! — рассеяно ответил Ник и приподнял бровь. — Зачем тебе это нужно? А понял! Ты собираешься организовать мне гарем. Умница!

— Держи карман шире! — девушка бросила на него обиженный взгляд. — Ишь, размечтался!.. Наверняка это блондинки. Как правило, все мужики западают на глупеньких дурочек, — на её лице появилось мстительное выражение, — Значит, придётся пачками отстреливать блондинистых куколок, особенно крашенных, чтобы они поменьше кучковались около тебя…

— Угомонись, Мари! — воскликнул Ник, отсмеявшись. — А то у меня будет на одну болтливую брюнетку меньше. Как только дойдем до спальни, там я с наслаждением её придушу. Ревнивица!

— Не передёргивай! В соответствии с трагедийным жанром это я обязана задушить тебя.

— Ничего не имею против, если обещаешь задушить объятиями. Перестань хихикать, ты щекочешь меня волосами…

После сытного завтрака парочка решила пробежаться по туристским излюбленным местам, когда выяснилось, что Ник в последний раз бывал на улицах Парижа во времена средневековья, а Мари только на каникулах, когда их семья ещё здесь жила. Да и то, как она сказала, Рени таскала её больше по своим любимым местам, не имеющим никакого отношения к общепризнанным достопримечательностям. Они сходили в Лувр, зашли в знаменитый Латинский квартал и погуляли по площади Согласия, там Мари, присев на бордюр фонтана скормила булочку вездесущим голубям. Погуляли они и по ночному Парижу, скептически посмотрели на хваленую железку, подсвеченную прожекторами и прочей светотехникой, а затем, забросив туристские тропы, перебрались в тихие парижские предместья.

Девушка могла часами бродить по сельским тропинкам мимо ухоженных полей и виноградников, вдыхая терпкий запах созревающего винограда. Ник, сопровождая её, периодически ворчал, что это бесполезная трата времени. Но умиротворенность и радостный блеск в его глазах говорили о том, что ему очень нравятся их совместные вылазки на «пленер». Иногда, очарованные какой-либо старинной постройкой, они заглядывали к сельчанам, которые вопреки распространенному мнению о высокомерии французов, радушно встречали красивых молодых людей и от души угощали их обильной едой и терпким молодым вином, похожим на компот. Это была старинная Франция, в которой легко было представить себе, что где-то здесь до сих пор живут герои господина Дюма или потомки его знаменитых мушкетеров.

Как-то дня через три, за обедом, девушка спросила Ника о Киме, но тот ничего не ответил ей. Стиснув зубы, он швырнул на стол приборы и, с грохотом отодвинув стул, стремительно вышел вон. Мари опустила голову и на белую скатерть закапали слёзы. Она больше никогда не спрашивала Ника о шаловливом компьютерном духе и даже не подозревала, что он тоже из-за него расстроен и клянет себя за то, что поторопился уничтожить искина.

Пока Ник отводил душу, выделывая в небе рискованные фигуры высшего пилотажа на старинном аэроплане, арендованном поблизости, Мари пошла в православную церковь и заказала поминальную службу за упокой души раба божьего Кима. Выйдя на узкую улочку, она стянула с головы косынку и озабоченно подумала, не является ли это святотатством по отношению к церкви. Но потом плюнула на свои сомнения, решив, что основная задача религии — это приносить людям утешение, без права интересоваться прочими их делами и намерениями.

«Существует ли вообще такая мифическая личность как Бог? — слабо улыбнувшись, подумала девушка. — И если «да», то интересно как он выглядит… Неужели это действительно добренький старец с нимбом и белой кудрявой бородой, как у Санта Клауса, который тысячелетиями безмятежно восседает на пышных облаках?.. Что-то мне не верится. Если Бог есть, то почему-то я представляю его похожим на Ника… мне кажется, у него такие же хищные повадки… а ещё у этого синеглазого красавца веселый хоть и чуточку стервозный характер!.. А вдруг я права и Бог на самом деле выглядит именно так? — она хихикнула. — Хорошо бы получить какой-нибудь божественный знак, чтобы увериться, что я права в своих предположениях…»

Неожиданно с ясного неба хлынул теплый летний ливень из разряда «грибных», и по лужам заплясали огромные пузыри. В омытых дождём небесах вспыхнула тройная ярчайшая радуга. «Ура! Он существует! Я это знала! Приветствую Вас, Ваша Божественность!» — радостно завопила Мари под изумленными взглядами прохожих. Подставив лицо дождю, она принялась прыгать, размахивая над головой как флагом, зажатой в руке косынкой. Вторя её воплям, с небес загремели весёлые раскаты грома в чём-то похожие на смех. Кто-то из молодежи включил музыку и вскоре вокруг девушки, радостно хохоча, под проливным дождем танцевала уже целая толпа промокшей до нитки молодежи, бессмысленно выкрикивая вслед за ней: «Аллилуйя! Бог есть! Возрадуйся Ваша Божественность! Я люблю тебя!»

Наконец, Мари спохватилась, что Ник давно её ждет, и ловко вывернулась из рук огорчённого кудрявого паренька. Одарив его напоследок белозубой улыбкой, она сокрушенно развела руками, говоря, что ей пора. Девушка стащила с ног раскисшие туфли и, громко напевая только что услышанную песенку, стремглав понеслась вдоль улочки, с удовольствием шлепая босыми ногами по тёплым мутноватым лужам. Мальчишечка сразу же отстал от неё, — человеку невозможно догнать вампирку, когда она этого не хочет.

Вернувшись домой, вся промокшая, но совершенно счастливая Мари, не раздеваясь, бросилась в кровать. Как только её голова коснулась подушки, она сразу же провалилась в яркое сновидение. Девушка увидела, что стоит на высоком пологом зеленом холме и смотрит на прекрасный белый город, раскинувшийся у её ног. Откуда-то доносился равномерный шум морского прибоя, и невидимое до поры, море дарило свою прохладу и свежесть ветру, спасая от изнуряющей полуденной жары. В радостно-приподнятом настроении она осмотрелась вокруг — природа буйствовала, истекая весенними соками. Чистая зелень трав перемежалась яркими пятнами полевых цветов и лишь редкие деревья нарушали их ковровое однообразие. В основном это были сосны с плоскими кронами и искривленными стволами. Девушка прикоснулась к теплому чешуйчатому стволу ближайшего дерева и с легкой досадой ощутила, что вляпалась в вязкую смолу. Неожиданно тёплый хмельной ветер налетел на неё, ероша длинные распущенные волосы, и снова вернул ей счастливое расположение духа. Отбросив с лица пряди, мешающие обзору, она жадно вдохнула пьянящий аромат разогретой под солнцем земли.