Флейм Корвин - Смертный ангел (СИ)

Во многих местах гоблины врубились в порядки росмальцев на пять, шесть, а то и семь шагов. В бой вступили ополченцы. Еще бы чуть-чуть, и вои не успели бы заткнуть образовавшиеся в гарнизонной пехоте бреши. Теперь исход разгоревшейся схватки зависел только от доблести ратников и ярости гоблинов.

— Молодец! Молодец! Давайте! — горячо зашептал Руслан.

Свенельд и его потерявшие коней гвардейцы держали натиск гоблинов в самой гущи сражения. Если они не сумеют пробиться назад, то гоблины в конце концов изрубят их. Понимая это, гвардейцы попытались отойти. Свенельду и шести дружинникам, что были с ним, боги благоволили. Неимоверными усилиями они достигли своих, присоединившись к поредевшим сотням взятого в клещи полка. Руслан сощурился. Кажется, над ними реяла хоругвь куябцев. Ну вот, Свенельд, все как ты хотел. Только, брат, держитесь там!

В отличие от центра, загорцы встретили гоблинов как должно — копьями и плотно сдвинутыми щитами; и нелюдям не удалось прорваться вглубь.

Берзин кинул взгляд на левое крыло союзной армии. И чуть не взвыл! Багарцы тоже смешались с гоблинами, хотя бой на их фланге разгорался не так скверно, как в центре, где Межимир уже бросил в пекло последний из пехотных полков — гвардейцев.

Бобрук распорядился выдвинутся к стягу золотого воеводы трем полкам воев из резерва загорцев. Едва он это сделал, к воеводам Коростеня и Орешка на взмыленном жеребце прискакал кличит.

— Золотой воевода просит пехоты в подмогу!

— Гони обратно. Скажи, тридцать сотен будет, — велел Бобрук.

Пришпорив коня, кличит умчался.

— Погано дело, — произнес Бобрук. — Но ничего, выстоим!

Опытнейший глаз старого рубаки многое видел раньше других. Благосклонность ветреной удачи начала склоняться в пользу союзников. Гвардия внесла перелом в центре, да и туда вот-вот подоспеют три полка загорцев, багарцы тоже вроде сдюжили, а на крыле, коим воеводил он и князь Руслан, гоблины вовсе не смогли взять бастион их копий и щитов.

— Но ловко ж отделал нас Кзаркхмет с этими степняками и гоблинами с их треклятыми кольями.

— Что верно то верно! — Руслан тоже отдал должное замыслу чернокнижника, будь тот неладен.

В душе инопланетника заскребли кошки. Кзаркхмет затих; ничего хорошего это не предвещало. Словно затишье перед бурей. Березин бросил взгляд на окруженный полк. Куябцы, а с ними и Свенельд, стояли неприступной крепостью в бурлящем море нелюдей.

Атаман Куранос осадил коня рядом с Русланом.

— Глянь, воеводы! — казак ткнул рукой в сторону крыла багарцев.

— Не сдюжат они сами, — только и смог сказать орешкенский воевода.

По ходу сражения позиции союзников чуть срезались и смялись так, что левое крыло, где держали сечу багарцы, оголилось еще больше. И туда, заливаясь боевыми криками, катили все собранные воедино тумены ордынцев.

Младош вывел им на встречу всю свою конницу. За растянувшимися в две шеренги рыцарями рассыпалась легкая шляхетская кавалерия, усиленная вновь вскочившими в седло арбалетчиками. Каким же тонким казался строй багарцев по сравнению с несущимся на них степняками!

На багарцев посыпался рой стрел, которые степняки выпускали на полном скаку. Спустя миг багарская конница сшиблась с ордынцами. Строй рыцарей вогнулся, но не сломался. Дабы не позволить степнякам атаковать рыцарей с боку, на их флангах скучились шляхтичи, отчаянно прикрываясь щитами и парируя выпады кривых степняцких клинков. Звон стали слился с конским ржанием и криками смертельно ненавидящих людей.

На счастье багарцев тяжелые всадники ордынцев смешались с легкой степняцкой конницей, и оттого удар получился слабее. Но как бы ни было велико упорство багарцев, степняки просто вдавливали их в сбитую в грязь конскими копытами землю. Численный перевес ордынцев безжалостно и неотвратимо сминал храбрость багарцев.

Не дожидаясь приказа Межимира, воеводы закаменцев и атаман Куранос бросили им на выручку всю свою кавалерию. Медлить было нельзя! Иначе степняки выйдут в тыл пехоте, только-только начавшей теснить гоблинов.

Залепленные грязью, мимо ставки царевны и Золотого воеводы пронеслись пять сотен витязей загорцев и полки Кураноса. Руслан развернул Кусача прямо к могучей фигуре золотого воеводы.

— Не надо, воевода, — Межимир опередил лихо слетевшего с седла иномирца. Лицо золотого воеводы осунувшееся и серо. — Вы порешили правильно. Я искал к вам гонца, как увидел, что коростеньский и орешкенский воевода измыслили верно, перекинув на багарское крыло всех конников.

Руслан, пригнавший Кусача к хоругви золотого воеводы, чтобы обосновать своевольный и даже, возможно дерзкий маневр конницей, вдруг понял, что оправдывается не он, а золотой воевода. Межимир поседел еще больше, и сейчас был похож на уставшего от жизни старика.

— Князь, дайте зрительную трубу.

Когда Межимир отвернулся, разглядывая сражение, Березин облегченно вздохнул. золотой воевода как будто прочитал себя в глазах иномирца и вовремя встряхнулся. Теперь перед Березиным стоял прежний грозный золотой воевода, столп росмальского воинства и страх во плоти врагов царства.

Поспевшие загорцы и казаки слету врубились в степняков. Подсевшие багарцы сразу распрямили плечи. Когда же в ордынцев врезалось еще большее количество конников, брошенных в сечу золотым воеводой из-под центра союзных ратей, воинский бог улыбнулся союзникам. Степняки начали пятиться.

Руслан ликовал. Со всей очевидностью, долго туменам кочевников не выстоять, они скоро отпрянут и рассеются, преследуемые по пятам. Тогда уже над гоблинами нависнет угроза окружения и — на секунду талисман Лле вдруг обжигающе нагрелся — дорога в ставку Кзаркхмета будет открыта.

Пехота, окрыленная явным успехом конницы, обливаясь кровью, грызя железо и рыча, наддала, и гоблины отступили на шаг. На два. На три.

Трубы засигналили общее наступление. Багарцы и росмальцы стянулись в единый строй, исчезли рваные раны в порядках перемешавшейся гарнизонной пехоты и ополченцев, царских гвардейцев и наемников-кнехтов.

Толпа гоблинов начала рассекаться, в ней зазияли бреши. Бескрайнее раньше море нелюдей сжалось в неширокую полосу, не способную остановить нажим союзных полков. Тамтамы гремели наступление, трубы ревели о непобедимости племени гоблинов, но на деле давление на нелюдей только возрастало. Гоблины не помышляли о бегстве, ослепленные яростью, они бились как берсеки, как смертники, однако напор жаждущей мести пехоты не погасить. Усилия гоблинов были тщетны и залиты кровью. Нелюди отступали шаг за шагом, оставляя на поле брани десятки и сотни убитых соплеменников.