Лабиринты памяти - Кристина Робер

и беззаботность. На подбородке она разглядела большую родинку, которую никогда не замечала раньше. Ее взгляд переместился выше и остановился на иссиня-черных ресницах. Воображение украдкой скользнуло сквозь тяжелые веки и нарисовало выразительные изумрудные глаза.

Ника осторожно убрала челку с его лба и снова взглянула на шрам. И почему это так волновало ее? Ну шрам и шрам… Упал, ударился – да что угодно. Не режет же он свое лицо, в конце концов! От этой мысли стало не по себе, и Ника уткнулась взглядом в книгу.

Около десяти на лестнице послышались шаги. Мари и Патрик. Оба как зомби: заспанные и бредущие на ощупь. Брукс держался за голову и, тихо постанывая, шарил рукой перед собой, видимо пытаясь ухватиться за Мари. Медленно, но целеустремленно они двигались в сторону холодильника. Правда, на полпути Патрик остановился и повернул голову в сторону дивана. Ника лучезарно улыбнулась, но, когда блондин открыл рот, приложила палец к губам. Патрик прищурился, усердно соображая, что происходит. Шаркая, он подошел к дивану вплотную, нагнулся над спящим другом и несколько секунд заторможенно рассматривал его, а затем молча вытащил из кармана смартфон, сделал несколько фото и, по-прежнему не говоря ни слова, вернулся к Мари. Ника прыснула в кулак.

На кухне послышалась слабая возня, шум льющейся воды и звон кружек. Спустя минуту в комнату вернулась Мари со стаканом.

– Всю ночь здесь сидела? – тихо спросила она, прикладывая стакан к виску.

Ника продемонстрировала книгу. Мари скривилась, а потом ее взгляд сфокусировался на брате, но она и виду не подала, что удивлена, расстроена или еще что чувствует. Просто залпом осушила стакан с водой и, оставив его на барной стойке, подошла к Маркелу.

– Золушке пора вставать! Ковер сам себя не пропылесосит! – заорала она ему в ухо, да так неожиданно, что даже Ника дернулась.

Алекс резко вскочил. В стороне раздался щелчок: это Патрик вновь взялся за камеру в своем телефоне.

– Ну а что, – беззаботно пожал он плечами и сделал щедрый глоток воды, – не прощу себе, если не увековечу.

– И эти чудовища – мои друзья, – пробурчал Алекс и вновь рухнул на диван. Ника хотела похлопать его по плечу, но передумала: достаточно и того, что он спал на ее коленях на виду у Мари.

В течение следующего часа проснулись и остальные. Барбара спустилась на первый этаж последней и выглядела бодрее всех, даже макияж успела наложить. Выдав одноклассникам по бутылке минералки, она заставила всех сию минуту приступить к уборке, а Стейси отвела место на кухне – готовить сэндвичи и варить кофе. Вялые тусовщики нехотя разбрелись по дому – и через пару часов от мусора не осталось и следа. Парни отнесли пакеты на улицу и играли в «Кто закинет мешок в контейнер с порога». К полднику все наконец были готовы покинуть дом. Ника поехала в такси с Мари и Алексом и, как только автомобиль пересек улицу, провалилась в сон. И длился он, по ощущениям, чуть ли не весь март…

Харута родила двойняшек, мальчика и девочку. Незадолго до того, как Стамерфильд обозначил границы своих земель и отрезал их от всего мира, Харута спрятала девочку где-то на землях Восточной Европы, наверняка отдала в простую, незаметную семью и позаботилась о том, чтобы девочка обязательно выжила. И никто, кроме Стамерфильда, не знал о ее существовании, а те, кто знал… что ж, таких я никогда не встречал. Что же особенного было в этом ребенке?

Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 19. В апреле тихие ночи

С весной наступил обратный отсчет до сдачи первого экзамена, и учителя пустились в самый настоящий бой с учениками. Нескончаемая вереница домашних заданий, конкурсные работы на получение дополнительных баллов при поступлении, тесты – все это приводило выпускников пансиона в неописуемый восторг, связанный лишь с предвкушением долгожданного отдыха после окончания школы.

В начале мая в Форест Холл приезжала презентационная комиссия с целью ознакомить учащихся и их родителей с вариантами дальнейшего обучения. Хотя многие выпускники еще в конце прошлого года определились с колледжами, они все равно с нетерпением ожидали гостей. Хорошее знакомство могло сулить привилегии в будущем.

Стейси и Барбара по сто раз на дню напоминали всем, что в конце апреля на неделю улетают в Штаты для собеседований в колледжи Лиги плюща. Стейси с детства мечтала поступить в Йель: над ее кроватью с первого дня в пансионе висели плакаты с его символикой, а на джемпере из школьного комплекта красовался маленький синий значок с надписью Lux et Veritas[15]. Барбара проявляла меньший интерес к этому, но за прошедший год все же несколько раз удостоила всех рассказами о Принстоне и о том, какое великолепное будущее ее там ждет.

– Алекс отправил документы в Кембридж, – сообщила Мари.

Они с Никой сидели в библиотеке в перерыве между занятиями и готовились к выпускному тесту по математике.

– Он даже мне не сказал, случайно увидела, – пожала плечами Мари в ответ на удивленный взгляд подруги. – Наверное, думает, что ничего не получится.

– Разве ваш отец позволит?

Мари скептически поджала губы:

– Конечно, не позволит, лично приедет и в кандалах увезет. Он и так все эти годы закрывал глаза на отсутствие Алекса на каникулах. Обстановка в доме напряженная.

Ника понимающе кивнула и скосила взгляд: через несколько столов от них Алекс и Доминик тоже штурмовали учебники. Неужели он планирует побег? Хм.

– А что ему мешает получить образование, а потом вернуться домой?

Мари тяжело вздохнула и задумчиво уставилась в учебник. После памятной вечеринки у Барбары недомолвки между ними сошли на нет. В тот день вечером Ника призналась, что видела ее у дома Риты, и Мари без запинки заверила ее, что всего лишь хотела извиниться, поэтому и искала. «Решила, что писать сообщение глупо и нужно лично. Я ведь очень обидела тебя». Была ли эта действительно правда или правда, которая устраивала Нику, – неважно. Она не стала допытываться и только радовалась тому, что Мари, вопреки всем своим секретам и странному поведению, стала куда откровеннее в потусторонних вопросах.

– Понимаешь, – тихо сказала она, – у Алекса с отцом всегда были проблемы. Ты же видишь, какой он… Я не про то, другое, а про…

– Я поняла, Мари.

– Да, знаю, – снова вздохнула она и придвинулась ближе. – Он такой творческий, мечтательный, грезит об архитектуре и прочей ерунде – не тот наследник, которого жаждал отец. А тут еще я…

– А что ты?

– Наша эмпатия… ну… – Мари заерзала, комкая страницы учебника. Заметив, что Ника сверлит взглядом ее пальцы, она быстро убрала руки на колени. – В детстве бывало всякое. Я падала или просто расстраивалась, плакала, и он тоже. Это происходило ненамеренно, мы только-только познавали эту нашу особенность и никак не могли контролировать ее. Но сложность была в том, что мои эмоции настигали Алекса в самое неподходящее время – в компании советников отца, например. А наш отец… он… – Мари подняла на нее взгляд, полный боли и раскаяния. – Нам было лет по двенадцать. Помню, я забежала в его кабинет и увидела служанку, оттирающую ковер рядом с письменным столом. А угол стола… Она, наверное, не заметила, потому что точно стерла бы все раньше. В общем, весь угол был в крови. А у Алекса… – Мари потерла левый висок, хмуро уставившись в раскрытый учебник.

Ника сглотнула. Так вот откуда шрам у него на голове! Тогда, в новогоднюю ночь Алекс так беззаботно рассказывал ей о причудливых последствиях, которые доставляла им эта эмпатическая связь. А она еще улыбалась. Вот блин. Ника скосила взгляд в сторону Алекса и поняла, что всеми фибрами души ненавидит его отца. Сколько еще шрамов он оставил на теле своего сына?

– Он же сам вызвался на это дело, ты знала? – шепнула Мари. – Он просто сбежал сюда от того, что там происходило… Если бы я знала, к чему это приведет!

Мари закусила губу, ее глаза заблестели. Ника растерянно смотрела на нее, совершенно не радуясь открывшейся правде. Нездоровая, фанатичная преданность этой девчонки, метания Алекса между долгом и желанием угодить отцу. Какой, к черту, долг? Он же просто сбежал, хотел передохнуть от насилия и постоянных унижений, а в итоге… В итоге стал убийцей. Существом, способным дать отпор отцу, и тем не менее уже четыре года избегает встречи с ним. Несложно догадаться почему. Вот, значит, как. Даже в этом они были похожи…

– В общем, его ждет военный лагерь, – закончила Мари, быстро стерев со щек слезы. Она улыбнулась Нике.

– А сама ты что будешь делать?

– У меня все просто. В Эхертауне – это у нас на юге – есть потрясающий колледж. Хочу заняться музыкой. Если честно, мне бы