Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

class="p1">Ехал, а горожане его узнавали, может, в лицо, а может, по его гвардейцам, что были одеты в бело-синие одежды. Видели его, с дороги уходили, кланялись. Многие кричали его имя, а некоторые так и вовсе досаждали гвардейцам, когда пытались подбежать и прикоснуться к его стремени.

– Господин! – Пузатый мужичок бодро семенил наравне с конем кавалера. – Это вы рыцарь Фолькоф? Господин!

Волков не отвечал, лишь покосился и поехал дальше. Зато один из гвардейцев на мужичка стал наезжать конем.

– Куда? Чего лезешь? Плети добиваешься?

– Да нет же, я пивовар, Клосс моя фамилия. Господин, примите в дар бочонок пива. В честь победы вашей над еретиками!

Не до пива Волкову сейчас было, он все никак не мог отойти от разговора с казначеем архиепископа, но он должен был нравиться горожанам. Генерал остановился и сделал знак гвардейцу, чтобы подпустил мужика.

– Спасибо тебе, честный человек, присылай свое пиво мне домой, я буду его пить со своими офицерами и друзьями.

Тут пивовар Клосс стал победно оглядываться, видит ли кто его триумф. И его видели, на улице собирались зеваки. Поэтому он закричал:

– Видели, болваны, мое пиво будет пить паладин, хранитель веры и меч Господа. Сам Рыцарь Божий Фолькоф!

Люди с соседних улиц и переулков стали сбегаться к этому месту. Все хотели знать, что происходит.

– Брюнер, ты меня слышишь, выливай свои помои в канаву, а сам можешь удавиться от зависти! – кричал пузан, созывая всех, кто его слышал.

Теперь зеваки, особенно женщины, стали выглядывать из окон всех домов на улице.

– Победитель еретиков и мужичья кавалер Фолькоф будет пить пиво пивовара Клосса! – продолжал орать мужик на всю улицу.

А тут еще, растолкав зевак и обойдя гвардейцев, к Волкову вышла сухая, но бойкая старушка.

– Господин рыцарь, допустите руку целовать, меня сам архиепископ допускал!

Уж и не очень-то ему хотелось, старуха не слишком чиста и, видно, полоумна, но вокруг были люди, все смотрели на него, и кавалер, слегка наклонившись с коня, протянул ей руку. Черт с ней, пусть целует, все равно в перчатке рука.

Ловкая старушка схватила его руку и поцеловала в перстень.

– Благословенны будьте, молиться за вас теперь стану, святой, святой вы человек! – кричала старуха радостно.

А он уже видел, как какой-то калека лезет к нему через гвардейцев, а те не знают, что с ним делать: останавливать или пустить. Волков сделал знак сержанту: хватит уже, не пускай. Но меж коней уже проскочила крепкая баба и подняла повыше голозадого ребенка лет двух.

– Рыцарь, благословите! – И так и держала на вытянутых руках перед Волковым.

Он кивнул и, улыбаясь, положил руку на голову ребенка, а потом и осенил его крестным знамением.

– Спасибо, господин! – Баба, взяв ребенка под мышку, успела схватить его руку и тоже поцеловать перчатку.

И конечно, к нему немедленно полезли другие. Тоже со своими пожеланиями.

– Всё-всё, господа горожане, мне пора! – воскликнул Волков и уже зло взглянул на своих гвардейцев: помогайте!

– С дороги! – стали орать те и расталкивать конями собирающуюся толпу. – Прочь, болваны! Дорогу кавалеру Фолькофу!

Но люди не спешили расходиться по своим делам и пошли вместе с кавалером и его охраной, а впереди шествовал пивовар Клосс, шел и продолжал орать:

– Мое пиво будет пить победитель мужиков, сам Рыцарь Божий Фолькоф. Все слышали, сам кавалер Фолькоф!

Так и ехали до ворот дома, благо что было недалеко, и лишь там толпа отпустила его, не посмев ввалиться во двор.

– Что же, дядя, вы столько людей привели? – с укором говорила Агнес, разглядывая из ворот толпу.

– Не вел я их, сами увязались, – отвечал кавалер.

– Лишь бы тут не остались, а разошлись, – заметила девушка, которая не любила большого скопления народа. – А то ведь с них станется, будут теперь тут торчать.

Когда он сел за стол и ему стали подавать еду, Агнес заговорила:

– Глава гильдии мясников и колбасников и люди с ним просят разрешения видеть вас. Пыталась втолковать им, что вы заняты, так они упорствуют, мол, времени много не отнимут. И не одни они такие.

– Еще кто есть? – спрашивал Волков, глядя, как она накладывает ему в серебряную тарелку отлично пожаренные куски свиной шеи с луком. Как отламывает хлеб, кладет его в тарелку хлебную, тоже из серебра, как наливает вино в великолепный стакан красного стекла.

– Конечно. Цех шляпников, гильдия мукомолов, коммуны городские всякие, община прихода Святой Магдалены – главы общины говорят, что они ваши старые знакомцы, и глава коммуны Святого Якова тоже. Цех валяльщиков. И другие, кто помельче.

– Подарки дарить хотят? – беря вилку и нож, уточнил кавалер.

– Как водится, – отвечала Агнес, садясь рядом с ним. – Спрашивали, когда вам будет угодно принять их.

– Вечер сегодня у меня уже занят.

– Я знаю, – кивала девушка, – завтрашнее утро тоже.

– Утро тоже?

– Завтра утром вы собирались смотреть юношей себе в учение и свиту.

– Ах да, точно, пусть тогда все визитеры будут к десяти утра, до обеда их приму.

Агнес кивнула.

Каждый знает, что добиться от банкира приглашения на ужин непросто, а объятий – и того труднее. А Фабио Кальяри уж на что сед и стар, но не поленился, вышел встречать дорогого гостя во двор.

– Дорогой мой генерал, давно меня так ничто не радовало, как ваш визит.

Как только кавалер слез с коня, так старик кинулся его обнимать и не отпускал довольно долго. А как отпустил, так стал представлять всех остальных господ, что вышли встречать Волкова:

– Энрике Ренальди, мой крестник и друг, в отсутствие отца является главой фамилии Ренальди.

Волков и Ренальди чинно раскланялись.

– Пьетро Ренальди, племянник Энрике. Казначей нашего банка в Ланне. – Фабио Кальяри чуть понизил голос. – Весьма сведущий человек в делах двора его высокопреосвященства.

С ним тоже кавалер раскланялся.

– А это мой зять, Карл Франк Леманн.

Высокий и статный господин низко поклонился Волкову.

– Ну, этого человека вы уже видели, это старший и любимый из моих внуков, повеса и транжира Алесандро Кальяри.

Алесандро поклонился кавалеру, а тот сказал:

– Жаль, что мне в молодые годы не довелось побыть повесой и транжирой.

Все засмеялись.

– Прошу вас, дорогой генерал, к столу. Дни стоят теплые, дождя не предвидится, жара спала, и я велел накрыть стол в саду, вы, надеюсь, не против, генерал?

– Конечно, нет, – отвечал Волков, – я привык. Половину жизни ем под открытым небом.

Господа пошли по саду и стали задавать вопросы про его поход и боевые действия. Но Волков знал, что это вовсе не визит вежливости и разговоры про его дела