Времена звездочетов. Наш грустный массаракш - Александр Александрович Бушков

фаворит королевы. Такие новости становятся известны моментально – фаворит отнюдь не тайный любовник, между этими персонами, как говорят в Одессе, две большие разницы. Через несколько дней окончательно стало ясно, что это не сплетня, а доподлинная реальность.

Вот только фаворит оказался не вполне стандартный. В дворцовых интригах не участвовал, в государственные дела не лез, не получал орденов, титулов, земельных пожалований, к любым материальным благам был равнодушен. Единственное, он стал камергером, но это определенно было вызвано не его собственными стремлениями, а, если можно так выразиться, чисто бытовыми нуждами: в прежнем своем невеликом звании он не имел права присутствовать на балах, королевских приемах и прочих мероприятиях, не мог получить доступ в личные покои королевы. Несколько раз Сварог по королевской необходимости слушал, о чем голубки говорят в спальне, – как показывает исторический, а также собственный житейский опыт, умный и деятельный фаворит может получить большое влияние на государственные дела (не будем показывать пальцем в зеркало), – а Лоран оставался вероятным противником номер один.

Однако вскоре Сварог убедился, что маркиз не проявляет ни малейшего желания влезать в государственные – да и меньшие по масштабу дела – хотя бы мизинцем, ни разу не заикнулся, что питает такие желания. В конце концов, Сварог оставил на круглосуточном контроле одного из Золотых Обезьянов, обозначив дюжину ключевых слов, имевших прямое отношение к отношениям меж Сварогом и Лораном. Однако за все это время ни одно из них в ночных либо дневных разговорах не прозвучало.

Поневоле пришлось признать, что маркиз принадлежит к редчайшей разновидности гомо сапиенс: Фаворит Бескорыстный Обыкновенный. Прежде всего, на ум пришел отечественный аналог: Иван Шувалов – «ночной император» при Елизавете Петровне – не принял ни сотки земли, ни паршивенькой медальки, не говоря уж об орденах и титулах. Покровительствовал ученым и людям искусства, дружил с Ломоносовым, а когда подхалимы из Академии наук вознамерились отчеканить в его честь медаль, разломал оную и послал организаторов затейки по академической матушке. Парочку таких эпизодов можно отыскать в истории Талара и Сильваны. Белые тигры и алмазы величиной с кулак все же бывают на свете, хотя и крайне редко.

– И что там с маркизом? – спросил Сварог.

– Ты, извини за такое определение, был все же злом привычным: венценосный враг, и не более того. А вот маркиз... Собственно, я даже не Moiy назвать его злом, но от этого нисколечко не легче – иногда как раз пугает именно непонятное...

– Рассказывай, раз уж начала, что в нем непонятного, – решительно сказал Сварог, давно уже привыкший бросаться на все непонятное, как кот на мышь.

Иногда непопятное становилось источником разного калибра пакостей, и относиться к нему следовало осторожно, как к проволочке в траве, которая могла тянуться и к растяжке.

– Ты знаешь в моем дворце Вишневую беседку?

– Не такой уж я всезнающий и всеведущий... – сказал Сварог.

Он говорил чистую правду: не было ровным счетом никакой необходимости вникать в такие мелочи. В восьмом департаменте и в девятом столе можно было быстро вывести висящий в воздухе огромный голографический макет любого королевского дворца Та-лара – где изображен с точным соблюдением масштаба каждый кустик, каждая скамейка в парке. Но зачем? Единственный раз он этим занимался не один год назад, когда Гаудин отправлял его в Ронеро к принцессе Делии – и пришлось вместе с Марой изучить дворец Конгера, что помогло потом, когда они отправились в культпоход в дворцовый зоопарк.

Лавиния прильнула к его плечу, засыпав грудь разметавшимися роскошными волосами, прижалась теплой щекой. Куда-то моментально пропала умная, волевая, энергичная королева, мастерица интриг и темных дел, осталась девчонка, которой тревожно и страшно, и она согласно извечному женскому обыкновению прижимается к надежному и крепкому мужскому плечу. В другое время это было бы приятно для здорового мужского самолюбия, но сейчас не время поддаваться посторонним эмоциям: чтобы напугать Лавинию, требовалось что-то крайне серьезное и наверняка опасное.

– Все началось, как обычно, – тихо проговорила Лавиния почти ему на ухо. – Начался небольшой ремонт в моем крыле дворца, мне пришлось видеться с ним каждый день, я сразу почуяла мужской интерес ко мне – такое каждая женщина умеет с ранних лет. И очень быстро началось: видный парень, язык подвешен, неглуп, остроумен, а у меня тогда не было никого постоянного – так, случайные забавы... И как-то так получилось, что он стал фаворитом. Очень быстро выяснилось, что в дополнение к прочим достоинствам у него есть еще одно, крайне ценное для венценосных особ, позволяющее избежать многих шероховатостей: он совершенно бескорыстен, что среди придворных встречается крайне редко, тем более у фаворитов. Он совершено ничего от меня не принимал, никаких подарков, разве что сущие безделушки. Конечно, пришлось сделать его камергером – исключительно житейского удобства ради, чтобы мог открыто получить доступ во все утолки дворца. Он все понял и нисколечко не противился. А в остальном – бессребреник. Я не допускаю и мысли, что он в меня беззаветно влюбился по уши, сам он никогда ничего подобного не говорил – но какие-то чувства с его стороны, безусловно, присутствовали. Именно такие отношения меня вполне устраивали: хороший любовник, приятный собеседник, отличный танцор, который ни на что не претендует, не вмешивается в дворцовые интриги, не рвется к высоким постам, Недели две все обстояло просто прекрасно...

Она замолчала. Чтобы облегчить ей задачу, Сварог сказал уверенно:

– А потом произошло нечто... в корне изменившее предыдущие отношения, да? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Причем прежним отношениям это нисколько не пошло во вред – он и сейчас остается твоим фаворитом

– Даже не знаю, как сказать: случилось, произошло, стряслось. Мы время от времени проводили ночи в Вишневой беседке. Собственно, это не беседка, но так уж с давних пор повелось ее называть. Это небольшой домик в парке, неподалеку от дворца, маленькая копия старинного замка, очень красивая и уютная. Лет двести назад ее возвел тогдашний король – и для встреч с женщинами, и для особо тайных совещаний с доверенными сановниками. С тех пор ее так и используют в этом качестве, я в том числе. Ни одной двери, туда ведет из моих личных покоев подземный ход уардов в двадцать, по нему имеют право входить для уборки и прочих надобностей особо доверенные камер-лакеи, а вокруг сплошная широкая полоса колючего кустарника, так что ни один высмотрень к окну не подберется, ничего не подслушает. Очень удобное