Дункан Мак-Грегор - Владычица небес

— Я то-оже хочу в ее комнату, — заныл Повелитель Змей, чувствуя, что и эта добыча ускользает от него. Ну почему все, решительно все достается одному лишь варвару? — Возьми-и меня с собой, Ко-онан!

Конан скрипнул зубами, однако сдержался; рука его потянулась к белому локону Лукресии, легко тронула его, потом медленно опустилась к виску…

— О, Конан… — с отвращением молвила Клеменсина. — Неужели ты снова собираешься делать то… то ужасное… которое… Похотливая туземка… Хижина… Красный полог…

Девушка окончательно запуталась, не зная, каким словом назвать то страшное, поразившее ее действо, какое варвар совершал с юной дикаркой. Лукресия же «похотливую туземку» приняла на свой счет. Нахмурив тонкие темные брови, она с видом собственницы дернула Конана за руку.

Он с готовностью поднялся. С самого мгновения, когда пальцы его коснулись гладкой бархатистой кожи аквилонки, мысль его не имела ни начала, ни продолжения — а только один конец; он не слышал слов Клеменсины, он забыл о Трилле; все существо его содрогалось от еле сдерживаемого желания, а в глазах, направленных на нее, уже горел огонь, именуемый страстью. Миг, полмига, и Конан опрокинул бы прелестную аквилонку прямо здесь, в зале…

— Идем же! — нетерпеливо воскликнула она, увлекая его к лестнице.

Тонко взвизгнула под ними первая ступенька, басовито звукнула вторая, чуть не проломилась третья.

Трилле и Клеменсина проводили парочку завороженными взглядами, затем в унисон вздохнули и вернулись за свой стол — продолжать трапезу.

— И что было потом? — Конан зевал, изо всех сил стараясь не заснуть — правда, в темноте сего не было видно, и все же Лукресия время от времени останавливала свой рассказ, настороженно прислушиваясь к его дыханию.

— Ты не спишь?

— Не сплю.

— А почему вздыхаешь?

— Тьфу! Да тебя слушаю, — с досадой отвечал варвар, поворачиваясь на другой бок — лицом к окну. После целой ночи любви что может быть приятнее (и в то же время утомительнее) увлекательной истории? — Так что было потом?

— Потом… У нобиля меня перекупил один купец… Толстая вонючая тварь… Полторы сотни монет, и я сменила великолепную золотую клетку на крошечную комнатушку, расположенную под самой крышей огромного несуразного дома, полного слуг и охранников. Но сначала был долгий путь… Мы плыли на галеоне по морю Вилайет, кочевали с караваном по туранским пустыням, тряслись на мулах по Кезанкийским горам, ехали на лошадях через Бритунию, Немедию, Аквилонию… О, когда мы проезжали мою родную Аквилонию, сердце замирало в груди моей, и слезы потоком лились из глаз… Если б я была свободна!.. Я могла бы отыскать мою тетю — она жила в предместьях Пуантена и окрестными жителями считалась колдуньей… Нет, не хмурься, мой варвар… Откуда я знаю, что ты хмуришься? Чувствую. Так вот: моя тетя умела лишь читать по звездам, не более. Даже мало-мальски простого заклинания она не знала…

Увы, в то время я была не властна над собой. Купец, мой хозяин, не отпускал меня ни на шаг. Его псы всегда находились рядом; они следили за мной и днем и ночью, и даже в интимный момент, когда я справляла естественные надобности, становились вокруг меня плечом к плечу… Фу!

Наконец мы оказались в Зингаре. Мой купец проживал в самой ее столице — в Кордаве. Тут выяснилось, что у него имелась супруга — вот уж ведьма так ведьма.

Она, конечно, прекрасно поняла, какого-такого Нергала ее жирный недоумок притащил меня в свой дом, хоть он и пытался выдать меня за кухарку. О, что за великолепный скандал она устроила ему! Она — считай по пальцам, Конан — визжала, рычала, плевалась, била посуду, каталась по полу, а под конец даже укусила его в живот! Каково?

Честно сказать, потом и мне от нее доставалось. Она никогда не упускала случая ущипнуть меня побольнее, а когда я вскрикивала от боли, медоточивым голосом интересовалась, что произошло. Однажды она изрезала на куски мое единственное платье, и долгих три луны мне пришлось ходить в ужасных обносках, пока мой купец не исхитрился приобрести новое.

Ты понимаешь сам: я жила мыслью о побеге. Я, рабыня, не могла ждать помощи, ибо не было у меня в Зингаре ни друзей, ни родственников. А в общем, кроме тети, что жила в Аквилонии, у меня нигде никого не было.

Дальше… Дальше случилось вот что: супруга моего купца померла от злости. Да-да, именно так. В очередной раз визжа на своего жирного червя, она вдруг побагровела, схватилась за грудь и повалилась на землю. Противно вспоминать, но в тот миг на его пухлой физиономии мелькнула злорадная ухмылка, коя, впрочем, тут же сменилась выражением горя и печали.

И вот, пока купец скорбел по всем правилам в течение восемнадцати дней, а с ним, пользуясь передышкой, и его слуги, я сбежала. Не стану описывать сейчас мой долгий, очень долгий путь. Скажу лишь, что я добралась наконец до Пуантена и встретилась с Мелиндой, моей тетей. У нее я прожила два года, пока… Пока к ней не приехал один человек…

Здесь Лукресия прервала свое повествование. Конан, который слушал ее без особого интереса — а если говорить прямо, то и вовсе без всякого интереса, — почти уснул, когда она вдруг снова подала голос.

— Ты спишь?

— Кром! Нет, конечно! — слишком горячо для того, чтоб это была правда, ответил варвар. Прелестная аквилонка, заметив сие, тем не менее продолжила, ибо уже сама увлеклась воспоминаниями о своей жизни.

— … Он приехал на рассвете… Ему предстояло выполнить некое важное дело, и перед тем он решил посоветоваться со звездами. О Мелинде и ее невероятном даровании читать по звездам знали многие (к слову, мой варвар, сами астрологи не желали признавать ее, поскольку женщина — ах, это смешное мужское самолюбие!). Сей молодой человек не был обременен предрассудками и, кроме того, знал, что плату она берет небольшую, да еще умеет хранить тайну, посему и прибыл именно к ней. День, ночь, еще один день и еще одну ночь он провел в нашем маленьком доме… О, он оказался весьма веселым молодым человеком! Пока моя тетя рисовала на папирусе какие-то закорючки, он рассказал мне о странах, в которых побывал, о людях, которых повидал, и еще многое, многое другое. Когда Мелинда на следующее утро торжественно вручила ему…

Хр-р-р-р! — вдруг раздалось мощное рычание. Лукресия вздрогнула. — Конан! Да ты спишь! — вскричала она, оскорбленная в лучших чувствах.

— Я? Кром, нет, конечно… — смущенно пробормотал варвар, только что пробудившийся от ее вопля. — Ну, что там было дальше?

— Эх… Ты первый человек, с которым мне захотелось поделиться своим несчастьем, а ты… Ты спишь! — горько сказала прелестная аквилонка, укладываясь рядом с ним и закрывая глаза.