Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

со своими бандитами и – прежде всего – надежно изолировать Изара, который – она понимала – никак не захочет так просто отречься от Власти, кто бы его там ни низлагал.

А еще раньше – это уже во-вторых – этой же ночью, пока тут будет дым стоять коромыслом, устранить Великого донка Плонтского. Самого опасного сейчас человека. Это явно придется Ульдемиру не по вкусу. Будь он настоящим политиком – согласился бы и бровью не повел. Однако он не политик. Пока еще. Но его непременно надо будет уговорить. Ни на кого другого положиться нельзя: предложи она такое кому-то из немногих оставшихся приближенных – наверняка тут же помчатся к Плонту, рассчитывая на немалую благодарность в будущем.

Склонить Ульдемира. Хватит ли у нее на это сил? Не было под руками зеркала, чтобы поглядеться в него. Но ощущение было такое, что сможет.

И не только потому, что того требовали Власть и Политика. Это, может быть, даже и не самым главным сейчас было. Женщина нередко оказывается сильнее правительницы – хотя внешне ничем этого не покажет до самого последнего мига.

Глава двенадцатая

1

Итак, я, сам того не желая, вдруг вновь вмешался во внутренние дела страны, гражданином которой не являлся. Хотя трудно было, конечно, сказать, где тут кончаются внутренние и начинаются прочие. Во всяком случае, инструкции – или советы, называйте как угодно, – данные мною неудачливому историку, были, с моей точки зрения, вполне разумными; другое дело – сумеет ли он членораздельно передать их своему начальству, да и доберется ли до него вообще. В эти времена и в этих местах ни в чем нельзя было быть уверенным; я, например, сильно сомневался в том, что Ястре удастся хоть что-то втолковать гордым донкам, не говоря уже о ее несколько туманном обещании поймать их на большой крючок: в этом я и подавно сомневался. И, откровенно говоря, куда больше рассчитывал на мой экипаж, на четырех человек, каждый из которых должен был начать действовать в свое время и на своем месте. И то и другое было нами определено с необходимой точностью. Но все то была теория, и наверняка мы, как сказал поэт, забыли про овраги – а по ним ходить.

Я посмотрел на часы. Сейчас внизу, в сарае, торжественно именуемом Большой Трапезной, Ястра накачивает своих заклятых гостей прекрасными напитками (я бы тоже не отказался от стаканчика) и первосортными закусками, мне же приказано никуда не отлучаться и ожидать распоряжений. Я повиновался: все равно нужно было как следует разобраться в ситуации, а для этого – потерпеть, пока не начнут поступать сообщения от ребят.

Что же: ждать – значит ждать…

Я лениво поднялся. Натянул халат. И направился в ванную. Вышел в коридор.

И тут же услышал легкие шаги за спиной. Давно знакомые шаги. Спешащие. Что, неужели там – полный провал? Собственно, так я и предполагал…

Я обернулся. То была действительно Ястра.

Я невольно сделал несколько шагов навстречу ей. Но тут же остановился. Какой-то странной она сейчас выглядела: хмурой и подозрительной. Хотя обычно прекрасно владела собой, даже проигрывая вчистую.

– Разгром? – спросил я как можно более легкомысленным тоном.

На что последовал тоже вопрос – уже с ее стороны. Странный вопрос:

– Ты один?

На столь нелепый вопрос я смог лишь ответить:

– Разве не видишь – их полно вокруг меня.

– Кого? – Похоже, этот вопрос вырвался у нее непроизвольно.

– Воспоминаний. Угрызений. Идей, наконец.

Она сжала кулачки; еще немного – и набросится на меня.

– Я не шутить пришла! Она была здесь?

– Она частенько бывает поблизости. Но сюда в последнее время вроде бы не заходила. Хотя, может быть, я ошибаюсь.

– Ты кого имеешь в виду? – несколько опешила Ястра.

– Смерть, естественно.

Она снова вскипела:

– Перестань издеваться! Я имею в виду эту твою… бывшую.

Так, кажется, происходило – или должно было произойти – что-то более серьезное, чем приступ необоснованной ревности.

– Давно не видал ее – даже во снах.

– Правда?

Это было сказано совсем в другом ключе. Похоже, она поверила. Потому что следующими ее словами были:

– Поцелуй меня. Немедленно!

Мы обнялись.

– Хоть объясни, как у тебя там прошло, – попросил я, не разжимая рук. Должен же я был владеть информацией.

Она же пробормотала не совсем разборчиво, потому что лицо ее было прижато к моим орденам – точнее, к тому месту, где ордена находились бы – будь они у меня вообще.

– Потом, потом…

Вывернулась, отступила на шажок, взяла меня за руку и произнесла еще только одно слово:

– Пойдем.

И я повиновался, не спрашивая.

2

Бравому офицеру не стоило бы большого труда найти Правительницу и доложить о том, что нужные люди сперва были тарменарами захвачены, потом – уже другими – перехвачены, а там и вовсе исчезли, – если бы он знал, где Жемчужину искать. Он же и представления об этом не имел, да ему и не полагалось. Потому что, кроме всех покоев Правительницы, подлежавших охране и действительно охранявшихся, в Жилище Власти имелось еще некоторое количество помещений (точное число их не мог бы назвать ни Властелин, ни Ястра, да и вообще никто из ныне живущих, да и из умерших в последние циклы тоже), которые ни на одном плане не были обозначены, хотя часто находились тут же – за стеной, или под полом, или этажом выше; никто никогда на них не натыкался, не заглядывал хотя бы случайно, потому что такого рода случайности были заранее исключены. Чтобы понять эту странность, нужно вспомнить одну из древнейших ассартских традиций, к нашим временам уже забытую почти всеми; традицию – одну из немногих, вышедших из употребления.

Заключалась же она в том, что в очень давние времена, можно даже сказать – в древности, когда такого города – Сомонт – еще не существовало, а на месте современного Жилища Власти в нескольких глинобитных домиках размещался вождь племени Асов и его верная дружина – по нынешнему счету, усиленный взвод, не более того. После его смерти и наследник, молодой вождь, и его воины были убеждены в том, что дух похороненного (тогда еще не в водной пучине, а сброшенного, как в те времена полагалось, в кратер Священной Горы) не удаляется вместе с телом, но остается жить в своем домике, где и будет пребывать вечно. Не исключено, что такое поверье возникло после того, как занявший освободившуюся горницу первый из наследников поутру был найден мертвым, после чего на домик и наложили табу.