Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3 - Джин Соул

не вопросу, а тому, что мужчины проявляли к Шу Э недвусмысленный интерес. Они не упускали случая подарить ей что-нибудь, будь то сладость или какая-нибудь безделка. Лицо у неё всегда было закрыто, но по глазам они могли понять, что она улыбается им, благодаря за приношение. Ей нравились юцзы, и она этого не скрывала.

– Не подпитывай ожиданий, которых не сможешь оправдать, – едва ли не сурово сказал Чангэ.

Шу Э, несколько удивлённая его тону, бросила чистить юцзы и воззрилась на Чангэ, пытаясь определить по выражению его лица, что могло подобный тон вызвать. Она могла читать Чангэ, как открытую книгу, и никаких сомнений не было, что это банальная ревность. Шу Э это даже понравилось.

– Это всего лишь юцзы, – сказала Шу Э, держа недочищенный плод на ладони. – Я могла бы преспокойно сама его сорвать…

– Вот и срывай, когда тебе захочется юцзы, а не принимай их от… людей, – с запинкой договорил Чангэ, но Шу Э прекрасно поняла, что тот на самом деле хотел сказать.

– Если это будут приношения от женщин, ты не будешь возражать? – осведомилась Шу Э самым невинным тоном.

– Буду, – после чудовищной паузы сказал Чангэ.

– Тогда… – скрывая усмешку, сказала Шу Э, – сам приноси мне юцзы.

– Разве ты бог, чтобы оставлять тебе подношения? – возразил Чангэ.

Шу Э подперла голову рукой и, растягивая слова, спросила:

– А ты думаешь, кто я?

Чангэ покачал головой. Он смог определить ранг, неверно полагая, что Шу Э – подручная Повелителя теней, но о самой сущности Шу Э терялся в догадках. Не демон, не призрак, не злой дух и не дух вообще, не небожитель и не бог… и совершенно точно не человек. Чангэ никогда ещё не сталкивался ни с чем подобным ни на Небесах, ни за тысячи лет странствий по миру смертных.

Он мог бы задать Шу Э прямой вопрос и, вероятно, получил бы на него столь же прямой ответ, но он… боялся определённости. Если он узнает об истинной природе Шу Э… Что тогда? А если Шу Э не сможет приходить к нему после «разоблачения»? В сущности, Чангэ было не важно, кем или чем Шу Э является. Он знал, что «прикипел сердцем» к ней.

– Я скажу, если ты захочешь, – предложила Шу Э, но нисколько не удивилась, получив отрицательный ответ.

– Я… буду приносить тебе юцзы, если ты захочешь, – медленно сказал Чангэ. – Я даже готов воздвигнуть для тебя отдельный алтарь, если ты захочешь…

Шу Э фыркнула:

– И это будет храм имени меня?.. Чангэ, это всего лишь юцзы. И я не бог. Если ты захочешь… – И она приподнялась, чтобы выбросить юцзы в окно.

Чангэ остановил её руку и сказал неодобрительно:

– Нельзя переводить еду, это непростительная расточительность.

Тот юцзы они съели вместе. Шу Э буквально силой запихивала дольки Чангэ в рот.

Никогда ещё юцзы не были такими вкусными…

[293] В Синхэ приходит беда

Шу Э с некоторой тревогой смотрела на Чангэ. Лицо того было необыкновенно сурово. Он яростно стучал пестиком в ступке, размалывая коренья, а стол был завален травами и надорванными кульками из даосских запасов. Шу Э показалось, что Чангэ осунулся за то время, что они не виделись, а не виделись они целую неделю.

– Уходи, – резко сказал Чангэ, заметив, что Шу Э появилась в хижине.

Шу Э беспокойно положила руку ему на плечо:

– Чангэ, ты сердишься на меня, что я так долго не приходила? Я была занята и никак не могла прийти раньше.

– В деревню пришла болезнь, – буркнул Чангэ, сбросив руку Шу Э, – лучше тебе не появляться здесь, пока она не пройдёт.

– Болезнь? – переспросила Шу Э удивлённо. – Что за болезнь?

– Не знаю, – устало сказал Чангэ и раздражённо отпихнул от себя ступку с пестиком. – Ничего подобного я за тысячи лет не видел. Жар ломает кости, на коже появляются язвы…

– Чума? – предположила Шу Э.

– Нет, что-то другое. Поэтому не приходи пока. Если ты подхватишь её…

Шу Э засмеялась и обвила его сзади руками:

– Не волнуйся. Смертную болезнь я не подхвачу.

– Я… не уверен, что это смертная болезнь, – угрюмо возразил Чангэ, отводя её руки. – Это может быть… кара небесная. Так я думаю.

– Хм… – протянула Шу Э. – И почему же?

Чангэ поджал губы. Он полагал, что Небеса вспомнили о нём и наслали на эту часть мира смертных болезнь ему в наказание. Ведь ему не удавалось вылечить людей, как он ни старался: ни одно из изобретённых им снадобий не помогало, даже небесные техники, которые он применял по памяти. Людям становилось всё хуже и хуже.

– Никакая это не кара небесная, – твёрдо сказала Шу Э.

– Почему ты так уверена? – с подозрением спросил Чангэ. – Ты что-то знаешь об этом?

Шу Э наскоро разослала тени по миру смертных, и они донесли ей, что болезнь шествует по миру смертных от севера до юга вот уже несколько недель. Симптомы точно такие же, как и в деревне Синхэ, так что она знала. А ещё она знала, что в Великое Ничто не приходили моровые указы – так Юн Гуань называл предупреждения о насланных богами болезнях. Вероятнее всего, это последствия какого-то из «разломов бытия» или некое допущение, случившееся внезапно и по неизвестной причине.

– Во-первых, – сказала Шу Э, видя, что Чангэ ждёт от неё ответа, – эта болезнь везде, а не только в деревне Синхэ, так что небесной карой это нельзя считать. Если только Небеса не решили наказать вообще весь мир смертных, что маловероятно. К тому же, – прибавила она с усмешкой, – Небесам сейчас не до мира смертных. Они готовятся к войне.

Чангэ вскочил:

– К войне? С кем?

– С миром демонов, разумеется, – дёрнула плечами Шу Э.

– Тайцзы! – вскрикнул Чангэ и заходил кругами по хижине, словно позабыв, что только что был погружён в поиск снадобья от неизвестной болезни. – Я должен помочь ему!

– Ты не должен вмешиваться, – однозначно сказала Шу Э, останавливая его.

– Что? Но он же… – начал Чангэ и осёкся.

Шу Э улыбнулась:

– Я понимаю, что ты беспокоишься за своего племянника. Но тебе ни в коем случае нельзя вмешиваться. Ты сейчас часть мира смертных. На кого падёт гнев Небесного императора, если война закончится в его пользу? Расплачиваться придётся не только тебе, но и людям. А им и так достаётся.

Чангэ прикусил губу. Да, Шу Э права, но тревога зародилась внутри и сжимала внутренности ледяными когтями.

Шу Э поцеловала его в угол рта:

– Не волнуйся. В Списках смерти твоего племянника нет,