Хозяин облачного трона - Алексис Опсокополос

— Что этим Бильдорнам опять было нужно от нас?

— Всё как всегда, — ответил я с усмешкой. — Им опять понадобились люди у разлома. Поинтересовались, не хотим ли мы отдежурить вне очереди. Мы сказали, что не хотим. Они уехали.

— Вот и правильно! Пусть сами дежурят, если им так приспичило! — вспыхнула мать, но потом немного отошла и уже спокойно добавила: — Пойду скажу Ноле, чтобы всё разогрели и подали заново.

Сидели мы в тот вечер долго, почти до полуночи. Допили ту самую бутылку вина, что отец хранил с моего рождения, потом открыли ещё одну — попроще, но пошла она даже веселее. Стол ломился от угощений, и мать всё подкладывала каждому из нас в тарелки, будто боялась, что кто-то останется голодным.

Смех, разговоры, воспоминания — всё слилось в приятный шум домашнего тепла. Даже приезд Фиркана не смог этого испортить. Наоборот — Граст и вправду преподнёс мне подарок. Приятно было вспомнить, как мой кулак погасил самодовольное сияние его наглой морды. Ещё на прошлой встрече руки чесались по ней проехаться. А тут нате вам — пожалуйста! Подарочек ко дню рождения.

Когда все наконец начали расходиться, отец вдруг сказал:

— Ари, у меня есть к тебе разговор. Давай пройдём ко мне в кабинет.

— Сейчас? — удивился я. — Может, завтра? Уже поздно, да и выпили немного.

— Нет, сын, — отрезал отец, покачав головой. — Я должен поговорить с тобой именно сегодня. Это важно.

И в голосе у него прозвучало что-то такое, от чего внутри у меня сразу ёкнуло. Сразу стало понятно, что разговор предстоит непростой, и что, возможно, он даже изменить мою жизнь. Не знаю, почему мне это всё показалось — возможно, потому, что я знал: отец не из тех, кто разводит разговоры ради разговоров. Да ещё в такой день и в такое время.

Мы прошли в кабинет. Отец сел в своё кресло за столом и указал мне на стул напротив. Я присел, не сводя с него взгляда. Он помолчал, потёр переносицу, налил себе из графина немного воды, сделал глоток. Было видно, что он нервничает, и от этого нехорошее предчувствие внутри меня стало ещё холоднее. Разговор однозначно обещал быть непростым.

Отец очень долго молчал, будто собирался с духом. Потом тяжело выдохнул, посмотрел на меня и произнёс медленно и ровно, будто каждое слово отмерял заранее:

— Ари… Я должен тебе рассказать одну вещь. Двадцать лет назад, когда мы с матерью ждали второго ребёнка, когда до родов оставались считаные дни, к нам приехал один человек. Очень дальний родственник… настолько дальний, что я сейчас и не вспомню, кем именно он приходился семье.

Отец снова тяжело выдохнул, откинулся в кресле и продолжил:

— Он приехал поздно вечером и сказал, что ему нужно спрятать ребёнка. Мальчика, которому тогда было всего несколько дней от роду.

У меня после этих слов внутри что-то неприятно кольнуло, я уже начал догадываться, куда всё это ведёт.

— Тот родственник, — продолжил отец, — предложил нам странную сделку. Мы должны были забрать мальчика, объявить, что у Виариссы родилась двойня, и растить приёмыша как собственного сына. До десяти лет. Потом его должны были забрать.

Отец сделал ещё одну паузу — ему очень тяжело давался этот разговор. Но тем не менее он продолжил:

— Тогда мы переживали совсем трудные времена, накануне был тяжёлый год: засуха, пожары, урожай погиб, мельница сгорела дотла. Денег не было совсем. Пришлось многое продать, кое-что заложить. Мы с трудом пережили зиму и не знали, как выживать дальше, да ещё и с новорождённым ребёнком. Как дотянуть до нового урожая. Да и не факт, что он сильно спас бы ситуацию. А этот родственник… он предложил много. Очень много. И он обещал платить ежегодно в течение десяти лет. Признаться, я в это тогда особо не поверил и помог ему просто потому, что нам с Виариссой стало жалко малыша — родственник сказал, что обратиться больше не к кому, никто другой из надёжных людей не ждал тогда ребёнка.

Отец замолчал. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в одну точку на столе, будто видел не столешницу, а прошлое.

— Мы согласились, — наконец сказал он. — И через три дня родственник должен был привезти ребёнка.

Всё услышанное складывалось у меня в голове в очевидную картину: я понимал, что этот разговор не просто семейная исповедь. Отец рассказывал мне обо мне.

— Я уже догадался, что речь обо мне, и этот мальчик — я, — сказал я. — Но где тогда второй ребёнок, тот, которого вы ждали?

— Да. Приёмного мальчика мы назвали Аристарном, — подтвердил отец. — А что до второго…

Отец замолчал и на миг закрыл глаза, словно набираясь сил, затем продолжил рассказывать:

— Тогда у нас были враги. Сильные и безжалостные. Через день после разговора с родственником на наш дом напали. Хотели запугать. А меня, к сожалению, дома в этот момент не было — я по делам уехал в Криндорн. Видимо, враги об этом знали. Они ворвались ночью. Перевернули всё вверх дном, избили слуг, мать, даже маленькому Эрли досталось. Ничего не говорили, ничего не требовали, ничего не забрали — просто показали, что могут вот так прийти среди ночи в наш дом и сделать всё, что хотят.

Отец замолчал, словно в горле у него возник ком, и его можно было понять — о таком вспоминать страшно, не то что рассказывать. А он, считай, сейчас переживал это всё заново.

— Виариссу избили так сильно, несмотря на всю её магическую защиту и попытки отбиваться, что её просто чудом потом спасли лекари, — с трудом произнёс отец. — А ребёнка спасти не смогли.

В горле у меня пересохло. Я сидел, слушал это всё и не знал, что сказать.

— Поэтому когда родственник привёз младенца, нам уже не пришлось ничего придумывать и говорить про двойню, — продолжил отец, глядя куда-то в сторону — Мы просто объявили, что у госпожи Оливар родился сын. А о том, что Виарисса потеряла ребёнка, знали только мы с ней. И о мальчике, которого нам привезли — тоже только мы.

Отец снова замолчал, а потом сказал:

— Даже не знаю, как Виарисса пережила бы тот удар, если бы не ты. Ты полностью заменил ей потерянного ребёнка. Ей некогда было горевать — нужно было растить