Джон Норман - Царствующие жрецы Гора

Миск снова повернулся ко мне.

– Я желаю тебе добра, Тарл Кабот, человек, – сказал он.

– Подожди, – ответил я, – я пойду с вами.

– Ты ничем не можешь помочь, – сказал он. Антенны Миска наклонились ко мне. – Стой на ветру и снова взгляни на небо и солнце.

Я поднял руки, и Миск осторожно коснулся моих ладоней антеннами.

– Желаю тебе добра, Миск, царь-жрец, – сказал я.

Миск повернулся и ушел в сопровождении Куска и остальных.

Мы с Викой остались одни в разрушающемся комплексе. На мгновение показалось, что вся крыша над нами раскололась и обвисла.

Я схватил Вику на руки и побежал.

С невероятной легкостью мы как будто плыли по направлению к туннелю, и, оглянувшись, я увидел, что крыша медленно обваливается, как каменный снегопад.

Я ощущал изменение в силе тяжести планеты. Может быть, скоро она расколется, превратится в пылевой пояс в нашей системе, а пояс этот изогнется и гигантской спиралью, как падающая птица, ринется в недра пылающего солнца.

Вика у меня на руках потеряла сознание.

Я бежал по туннелям, не представляя себе, что делать дальше.

И оказался в первом комплексе, из которого впервые бросил взгляд на рой царей-жрецов.

Двигаясь как во сне, касаясь пола через тридцать-сорок ярдов, я по рампе поднимался к лифту.

И увидел только темную открытую шахту.

Дверь была сломана, и в шахте валялся мусор. Висячих тросов не было, и в полусотне футов ниже я видел разбитую крышу лифта.

Похоже, мы застряли в рое. И тут я увидел в пятидесяти ярдах еще одну дверь, только меньшую.

Одним медленным долгим прыжком я оказался у этой двери и нажал кнопку сбоку от нее.

Дверь открылась, я влетел внутрь и нажал самую верхнюю кнопку в ряду.

Дверь закрылась, и лифт быстро пошел вверх.

Когда она снова открылась, я увидел зал царей-жрецов, хотя огромный купол над ним теперь был разбит и части его упали на пол.

Я нашел лифт, которым пользовался Парп, врач из Трева, мой хозяин в первые часы пребывания в рое царей-жрецов. Я вспомнил, что Парп вместе с Куском отказался подвергать меня имплантации и вступил в подпольную организацию сопротивления Сарму. Когда он в первый раз разговаривал со мной, как я теперь понял, он находился под контролем царей-жрецов, его контрольная сеть была активирована и слова и действия диктовались, по крайней мере в основном, из смотровой комнаты, но теперь смотровая комната, подобно большей части роя, разрушена, и даже если бы она была цела, теперь некому активировать сеть. Отныне Парп будет собственным хозяином.

Вика по-прежнему без сознания лежала у меня на руках, и я укутал ее в полы одежды, чтобы защитить лицо, глаза и горло от пыли.

Я направился к трону царей-жрецов.

– Приветствую тебя, Кабот, – произнес голос.

Я поднял голову и увидел Парпа, который спокойно сидел на троне, попыхивая трубкой.

– Ты не должен здесь оставаться, – сказал я ему, с беспокойством поглядывая на обломки купола.

– Мне некуда идти, – ответил Парп, удовлетворенно пыхтя трубкой. Он откинулся назад. Клуб дыма вырвался из трубки, но не поплыл, а буквально устремился вверх. – Хочу насладиться последними затяжками, – сказал Парп. Он благосклонно взглянул на меня, проплыл две или три ступени и встал рядом. Поднял край покрова, который я натянул на лицо Вики.

– Она прекрасна, – сказал Парп. – Очень похожа на мать.

– Да, – согласился я.

– Хотел бы я знать ее получше. – Парп улыбнулся. – Я недостойный отец для такой девушки.

– Ты очень хороший и храбрый человек, – возразил я.

– Я маленький, некрасивый и слабый, – ответил он, – и правильно моя дочь меня презирала.

– Я думаю, сейчас она бы не стала тебя презирать.

Он улыбнулся и снова закрыл ее лицо.

– Не говори ей, что я ее видел. Пусть забудет глупого Парпа.

Как мячик, он подпрыгнул, взлетел вверх и снова уселся на троне. Ударил по ручкам трона и от этого движения чуть не полетел вверх.

– Зачем ты сюда вернулся? – спросил я.

– Чтобы еще раз посидеть на троне царей-жрецов, – с усмешкой ответил Парп.

– Но зачем?

– Может, тщеславие, – сказал Парп. – А может, воспоминания. – Он снова хихикнул, и глаза его с усмешкой устремились на меня. – Но главным образом, потому что я считаю это самым удобным сидением во всем Сардаре.

Я рассмеялся.

Потом посмотрел на него.

– Ты ведь с Земли?

– Очень, очень давно, – ответил он. – Так и не привык сидеть на полу.

– Он снова захихикал. – Колени не сгибаются.

– Ты англичанин.

– Да, – с улыбкой сказал он.

– Привезен в путешествии приобретения?

– Конечно.

Парп с раздражением рассматривал свою трубку. Она погасла. Он начал рыться в мешочке с табаком, который висел у него на поясе.

– И как давно? – спросил я.

Он начал набивать трубку табаком. С уменьшением тяготения это стало нелегкой задачей.

– А что ты об этом знаешь? – спросил Парп, не глядя на меня.

– Я знаю о стабилизирующей сыворотке.

Парп посмотрел на меня, придерживая пальцем табак в трубке, чтобы он не улетел.

– Триста лет, – сказал он и снова обратил все внимание на трубку.

Он пытался затолкать в нее табак, но получалось плохо, потому что маленькие коричневые частички все время отделялись и всплывали над трубкой. Наконец ему удалось набить достаточно, чтобы они держали друг друга, и он пустил струю пламени из серебряной зажигалки.

– Где ты взял табак и трубку? – спросил я, потому что на Горе ничего подобного нет.

– Как ты понимаешь, – ответил Парп, – эту привычку я приобрел на Земле, и так как я несколько раз в качестве агента царей-жрецов возвращался на Землю, мне удавалось потакать ей. С другой стороны, в последнее время я стал выращивать собственный табак внизу в рое под лампами.

Пол у меня под ногами подскочил. Трон накренился, потом встал на место.

Парпа, казалось, больше беспокоит трубка, которая грозила снова потухнуть, чем раскалывающийся рядом мир.

Наконец ему удалось справиться с трубкой.

– А ты знаешь, – спросил он меня, – что это Вика отогнала золотых жуков, когда Сарм послал их на армию Миска?

– Нет, – ответил я, – не знал.

– Смелая девочка.

– Это я знаю, – сказал я. – Действительно замечательная и красивая женщина.

Парпу как будто понравились мои слова.

– Да, я тоже так считаю, – сказал он. И печально добавил: – И мать у нее была такая же.

Вика зашевелилась у меня на руках.

– Быстрее, – сказал Парп, будто чего-то испугался, – унеси ее отсюда, пока она не пришла в себя. Она не должна меня видеть!

– Почему?

– Потому что она меня презирает, а я не вынесу ее презрения.