Майкл Стэкпол - Конан-варвар

Конан шел домой, часто останавливаясь, чтобы удостовериться в отсутствии возможной слежки. На выходе из леса он услышал звуки тревожного набата со стороны деревни. Когда же мальчик достиг последнего пригорка, то увидел группу воинов, ведомых Арделом. И главное, среди них был его отец!

Заметив сына, спускающегося с пригорка, Корин упал на колени.

— Хвала Крому, что оставил тебя невредимым! Ты ведь, правда, не пострадал, Конан?

— Со мной все в порядке, отец.

Корин поднялся с колен.

— Ардел, отведи Конана в деревню. Думаю, мы сможем теперь самостоятельно найти пиктов.

Конан засмеялся.

— Нет в лесу никаких пиктов, отец.

— Они там были, — сверкнул маленькими поросячьими глазками Ардел. — Военный отряд, численностью не меньше дюжины. Из клана Ворона. Они заманили нас в ловушку.

Корин схватил сына за плечи.

— Что тебе известно об этом?

— Я видел, как наши парни крались по лесу. Я забросал их снежками, каркая по-вороньи. Они испугались и убежали.

— Он лжет. Я знаю, что видел пиктов, — Ардел стукнул себя в грудь кулаком. — Я ни за что не побежал бы от ребенка.

Кузнец отпустил плечо Конана.

— Следы расскажут нам, что произошло в действительности. Махон и Сенан сходят на разведку. Ты же, Ардел, можешь со своими товарищами вернуться в деревню. Остальные будут дожидаться разведчиков здесь.

Конан ухмыльнулся, глядя как юноши уходят в сторону деревни. Их отослали домой, но его-то оставили с отцом и другими воинами ждать вестей. Наверное, так и должно быть.

— Конан.

— Да, отец? — мальчик покосился на двоих разведчиков. — Я ведь не солгал.

— Я не ожидал другого, — кивнул кузнец. — Но какое задание тебе было дано нынешним утром?

— Проверить силки…

— А разве это подразумевает также слежку и сеяние паники среди старших товарищей?

— Нет, отец.

— Этого мало, — Корин скорбно покачал головой, его плечи поникли. — Оглянись вокруг, Конан. Два десятка воинов отправляются в лес сдержать передовой отряд пиктов, чтобы остальные смогли подготовиться к защите нашей деревни. И все потому, что тебе вздумалось выкинуть шутку.

— Да, но…

— В общем так. Ты немедленно пойдешь в деревню. Будешь заходить в каждый дом и выполнять любую работу, которую тебе поручат в наказание за твою глупость. Ты будешь чистить нужники, колоть дрова, таскать воду. Будешь делать все, что людям необходимо.

Корин помолчал, потом вскинул голову и обратился к воинам:

— Не нужно его жалеть. Мой сын добровольно отказался от детства, желая стать мужчиной. Поэтому ему не удастся избежать наказания, только из-за того, что по годам он еще ребенок. Вы понимаете?

Каждый из воинов угрюмо кивнул. Конан чувствовал себя ничтожным, стоя в круге суровых людей. Он так хотел исполнить свое предназначение, как мужчина, как киммериец, а вместо этого принизил себя в их глазах. К горлу подкатил комок, живот свело. Уголки глаз наполнились слезами, рожденными стыдом и разочарованием. Однако мальчик не позволил упасть ни одной.

— Теперь иди, приступай к своим обязанностям, — сказал Корин.

— Хорошо, отец, — произнес он глухим, хриплым голосом.

— И еще, Конан… — кузнец протянул руку. — Твой меч.

Когда Конан добрался до дома, солнце уже закатилось, как минимум, часа три назад. Отец сидел за столом. Миска с остывшей тушеной олениной ждала мальчика, но тот совсем не чувствовал голода. Тогда от холма он летел, как на крыльях, и благодарил Крома за то, что никто не видел его слез. Он лишь однажды позволил себе упасть, чтобы снегом стереть их следы со своего лица. Потом он сделал все дела и даже больше, надеясь, что его усилия не помогут вернуть назад меч. Однако в глубине души, подросток опасался, что оружие потеряно навсегда.

— Садись, Конан.

Мальчик присел возле дверии принялся изучать половицы.

— Я не голоден, отец.

— Можешь не есть, а только слушать.

— Я осознал то, что произошло. И понимаю, почему ты меня наказал.

— Тебе предстоит понять нечто большее, если ты хочешь когда-либо снова владеть мечом.

— Я выполнил все требования, — Конан встал на ноги и поплелся к скамье.

— Знаю, знаю. И даже сверх того, — Корин кивал, поглаживая бороду. — Я не сомневался. И ты должен знать, что там не было ни единого человека, не упрекнувшего меня в излишней строгости. Только вдумайся, это говорили киммерийцы!

Конан попробовал улыбнуться, но радость ускользала от него.

— А знаешь, сынок, почему они так поступили?

Мальчик отрицательно помотал головой.

— Они ожидают от тебя, родившегося на поле битвы, многого. Тебя считают предназначенным для великих дел, — Корин наклонялся вперед, положа локти на стол. — А почему я тебя постоянно к этому подталкиваю?

— Потому что я родился на поле битвы?

— Нет. Потому что твоя мать видела в своем сыне человека, которого ждут великие свершения.

Глава 4

Встав из-за стола, Корин вылил мясное рагу обратно в котел, перемешал и зачерпнул новую порцию.

— Ты родился во время боя. Когда-нибудь ты поймешь, что каждый родитель ждет первого крика своего новорожденного младенца. С тобой это было вдвойне долгожданно. И означало, что ты был жив. Твой крик на мгновение заглушил стоны умирающих.

Кузнец поставил миску на стол, отошел и начал мерить шагами комнату. Свет камина предал лицу Корина золотистого оттенка. Его взгляд стал отстраненным, как у Коннахта, когда старик готовился к рассказу очередной истории.

— Тот бой мы вели с ванирами. Подлыми рыжими псами, которые периодически тревожат наши земли. По правде сказать, сейчас я уже не могу припомнить, зачем они заявились тогда. Жадность, жажда наживы… Возможно, кто-то из нашего народа убил одного из их сородичей. Причина той войны, да и многих других, была едва ли важней результата. Если бы они одержали верх, то уже какой-то ванир рассказывал бы нынешней ночью своему сыну о славной победе.

Корин посмотрел на сына, его рука легла на плечо Конана.

— Поешь, мальчик, мой рассказ будет долгим.

Конан кивнул, но в этот момент он устыдился своего чувства голода.

— Мы имели мало сведений, — сказал кузнец. — Даже меньше, чем Ардел предоставил нам после твоей выходки. Враги напали сразу с двух сторон, северной и южной. Я держал оборону на юге. Будь твой дед там, в тот день, он бы мог сказать, чей топор отличился, и чье именно копье пронзило конкретного противника. Он наверняка вел бы счет павшим от его руки врагам, но это — не мой удел, Я никогда не стремился к подобным вещам, и мне запомнился только лязг оружия. Однако твой отец гордился фактом, что выкованный им собственноручно меч рубил ванирскую сталь, отсекал черенки копий вместе с пальцами. Мой меч тогда сразил много вражеских воинов.