Охотник - Борис Вячеславович Конофальский
Света взобралась на самый верх, и тут ей стало уже по-настоящему страшно. Она бегом слетела с горы кирпича, рискуя споткнуться, упасть или, что еще хуже, сломать ногу. Но сейчас она об этом не думала. Она бежала к забору. И опять забыв спрятать тесак в ножны, кинулась, запрыгнула на него с разбега, наверное, от страха, и каким-то чудом за одну секунду перемахнула через препятствие.
Девушки ждали ее на пороге.
– Света, Света, ты в порядке? – забеспокоилась Анна-Луиза, когда Светлана вбежала в депошку и закрыла за собой тяжелую дверь.
– В порядке, – быстро ответила девочка, остановившись посреди комнаты и глядя на подруг так, как будто видела их впервые.
– А это?.. – Анна указывала ей на залитую чем-то черным грудь и особенно правый рукав куртки.
– Это? – Света взглянула на себя. – Это ничего…
Сильвия, до сих пор молча смотревшая на нее, подошла, аккуратно вытащила тесак из руки девочки и сказала мягко:
– Давай его помоем, он весь липкий.
Только теперь Светлана стала снимать рюкзак. Там была вода.
– И лицо тебе надо умыть, – произнесла Анна-Луиза, помогая ей с рюкзаком.
Света сняла куртку, уселась на обломок стола, а подруги, сами достав из рюкзака бутылку с водой, мыли ей Кровопийцу и лили Свете воду в руки, когда она умывалась.
– Аня, экономь воду, – распоряжалась Сильвия. Маленькая женщина, она и вправду походила на старшую, на самую взрослую среди них.
– Ты убила его? – спрашивала Анна-Луиза, когда Света умылась.
– Угу, – кивнула девочка. – Кажется.
Ей почему-то и вправду так казалось. Столько ран он получил? Десяток, не меньше.
– Он жив, – тут же сказал ей Лю. – Он в плохом состоянии, он уходит на запад, но еще жив.
– Жив? – удивилась Света. Девочка была в таком состоянии, что задала этот вопрос вслух.
– Ты у нас спрашиваешь? – Сильвия с Анной-Луизой переглянулись.
– Нет, не спрашиваю… – Света начала растирать щеку; боль, про которую она забыла, стала возвращаться. – Просто… Думаю, что все-таки жив. Но он уже… – она потерла и шею, – теперь уже не нападет.
– Не нападет?
– Нет, он серьезно ранен, – Светлана покачала головой, – у него больше нет мух.
Хорошо, что с ней сейчас были эти две девушки. Теперь она не одна. Да, просто помогли ей умыться, просто вымыли ее тесак. Уже этого было достаточно, чтобы девочка не чувствовала себя одинокой. У нее, конечно, есть Любопытный. Она его очень ценила, но что там ни говори, Лю был немножко… не таким, что ли, теплым, как ее новые подруги.
– Ну, ты в порядке? – спросила Сильвия, присаживаясь перед девочкой и протягивая ей Кровопийцу.
– Угу… Да, – ответила Света, беря нож. – Вот только жаба на меня брызнула.
– Жаба? – спросила Сильвия. – Просто брызнула? Куда? В глаза не попало?
– Нет, вот на шею и на щеку. – Светлана показала те места, которые все еще жгло.
– Хорошо, что ты ее саму не схватила! – воскликнула Анна-Луиза. – Блин, ненавижу этих тварей. Дай погляжу, куда попало.
Обе наклонились к девочке и успокоили ее.
– Маленькое белое пятнышко, – сказала Анна-Луиза.
– Два, – уточнила Сильвия, – второе, вот это, – она даже потрогала его пальцем, – которое на щеке, совсем крохотное.
– Сильно болит? – сочувствовала Анна.
– Терпимо, – отвечала Света, все еще радуясь тому, что здесь есть кому хотя бы спросить об этом.
Здесь? Не только здесь. За последний год ее вообще редко спрашивали о самочувствии или о настроении.
После беды с родителями мало кто интересовался Светой по-настоящему. Братья – мелюзга, все, что они могли спросить: «Свет, а что ты грустная?» Спрашивал это Макс. Обычно он замечал перемены в ее настроении. Ну, с папой понятно: две работы и больные ноги. Он вообще мало говорил. Он обычно садился в кресло рядом с мамой, ставил к стене костыли и замолкал. Сидел так часами, часто тут же и засыпая. Вот кто ею действительно интересовался, так это отец Серафим. Вот он спрашивал обо всем. Каждую неделю, а то и дважды в неделю приходил в гости или встречал Свету в приходе на обеде. Встречал и говорил с ней. Но как раз с ним-то девочке не очень хотелось откровенничать. В классе да и в легкоатлетической секции все сверстники говорили о священниках и вообще о церкви с пренебрежением или с насмешкой, а религиозность считали признаком отсталости или тупости. Может, поэтому Светлана почти никогда не отваживалась сказать святому отцу то, что думала. Обычно отделывалась общими словами: «Да все нормально». Так она и жила. И только в последний месяц все переменилось. И тут, и там. И во сне, и наяву.
– А ты идти-то сможешь? – поинтересовалась маленькая женщина.
– Что? Идти? Да, да… Смогу. – Светлана встала. Шею все еще жгло, но не сидеть же из-за этого тут.
– Ну, тогда нужно выходить, – заметила Сильвия.
– Пошли. – Девочка надела куртку.
– Ой, у тебя дырки, – заметила Анна-Луиза. Она указала на плечо. – Вот, вот… Вот еще. И вот.
Светлана посмотрела: на плече куртки, на крепкой ткани и вправду зияло множество небольших округлых дыр.
– Это яд, жабий, – догадалась маленькая женщина. Она не дала Светлане взять рюкзак. – Тебе нас еще через мох переносить. А потом я смогу его понести, если ты не против.
Света не знает, нужна ли ей такая помощь, она привыкла к своему рюкзаку, там много ценного, но пока она не отвергла предложения.
– Офигеть как все прожгло! – восхитилась дырами Анна-Луиза. – Говорю же, эти жабы – твари жуткие!
А Светлана открыла дверь, поглядела на тающий туман и, погладив горящие шею и щеку, одними губами спросила:
– Лю, Аглаи поблизости нет?
– Нет, я ее не вижу, – тут же ответил голос.
Света обернулась:
– Ну, кого нести первым?
Глава 36
Девочка и представить себе не могла, как в лучах раннего солнца прекрасно выглядит Московский проспект. После мха и черных деревьев, на которых нет листвы, после развалин и куч битого кирпича на проспекте Гагарина Московский проспект просто сиял.
