Гоцюй - Джин Соул

пёрышко отвечаете, – пригрозил он им. – А ты, – добавил он, обращаясь к сыну, – чтобы и носу из дома не высовывал в дождь! Под домашний арест тебя, что ли, посадить? Может, тогда ума наберёшься.

У Минчжу оставалось только недовольно каркать-кашлять, но возражать отцу он не посмел. Незачем сердить его лишний раз, тем более что был упомянут домашний арест. Перемогаться с простудой несколько дней – ещё куда ни шло, выздоровеет – и опять вольная птица, лети куда хочешь. А вот если под замок посадят, тут уже и не каркнешь против, придётся сидеть дома, пока отец не смилостивится и не позволит выйти. Ещё и приставит к нему кого-нибудь из птиц, чтобы стерегли. Нет, такого допускать нельзя.

Поэтому он послушно отозвался:

– Слушаюсь.

У Дунань остался доволен сыновней покорностью, и следующие шесть дней У Минчжу пролежал в постели под неусыпной заботой мачехи и обеих сестёр.

Но хотя бы выздоровел.

99. «А ты думала, обычный ворон?»

– Я был занят, потому и не прилетал, – важно сказал У Минчжу. Хорошая мина при плохой игре, она наверняка догадалась, что он был простужен: голос его был сипловат от шестидневного беспрестанного кашля.

– Такой занятой молодой господин, – усмехнулась девушка.

У Минчжу просто кивнул:

– Я же наследник горы Хищных Птиц. Конечно же, я занят.

Недоверие в её взгляде У Минчжу задело.

– А ты думала, я обычный ворон? – суховато спросил он. – Разве я не говорил тебе, что из благородной семьи? Что за оскорбительный взгляд!..

– Я думала, ты пошутил, – миролюбиво ответила Цзинь Цинь.

– С такими вещами не шутят.

– Ну, ты-то тоже мне не поверил, когда я сказала, кто я такая.

– У меня на то были причины. Да кто бы по тебе понял…

Он не хотел, чтобы разговор отклонялся от выбранной темы, потому повторил со значением:

– Я единственный и неповторимый наследник горы Хищных Птиц.

И зачем он добавил это «неповторимый»? Прозвучало так, будто он самовлюблённый павлин. А она ему это «неповторимый» наверняка ещё не раз припомнит, она остра на язык.

Так и вышло.

– И чем же был занят этот единственный и неповторимый ворон? – едва заметно выгнув бровь, осведомилась Цзинь Цинь.

У Минчжу смущённо потёр нос пальцем. А всё-таки из её уст это прозвучало как мёд в уши. Вот если бы он стал для неё именно таким – единственным и неповторимым вороном…

– Но разве ты не говорил, что у тебя есть сёстры? – вспомнила вдруг она.

У Минчжу кивнул и рассказал ей немного о своей семье. Кажется, Цзинь Цинь оживилась, когда он упомянул свою мачеху, и похихикала немного, когда он проговорился, что она его балует. Но он так и не смог убедить её, что мачеха мачехе рознь.

– Моя тоже обо мне заботится, – упрямо повторила Цзинь Цинь. – По-своему.

На эту оговорку У Минчжу закатил глаза, но спорить прекратил. Им и без этого было о чём говорить.

– Так у вас правящий клан – это во́роны? – с искренним интересом спросила она.

У Минчжу помолчал, раздумывая, можно ли обсуждать с ней внутренние дела горы Хищных Птиц. Потом всё-таки решил, что можно. Он её насквозь видел, никакого злого умысла, простое любопытство. Хочет узнать о нём побольше? Хороший признак.

– Во́роны, – подтвердил он.

– Но ведь есть хищные птицы сильнее вас?

– Нет никого сильнее воронов, – усмехнулся он и в ответ на её недоверчивый взгляд объяснил: – Дело не в грубой силе. Вороны правят мудро. Мой отец хороший правитель. А во мне пробудилась кровь Цзинь-У. Никто не может мне возразить.

– То есть тебе древней кровью позволено бесчинствовать?

У Минчжу обиделся:

– Когда это я бесчинствовал?

Она бросила на него красноречивый взгляд. Он несколько смутился, но стоял на своём:

– Я сын своего отца и новое воплощение Цзинь-У. Я должен быть достоин их обоих. Меня обучают, как стать хорошим правителем… и всё такое…

– То есть сейчас ты занятия прогуливаешь, – сделала она вывод.

– Нет, – с заминкой ответил он.

– Так я и поверила…

– Ну, мы же оба наследники, почему бы нам не обменяться опытом? Я уже получил ценный опыт.

– Какой и когда? – засмеялась она. – Когда в ловушку угодил?

У Минчжу невольно покраснел. Конечно же, это было глупо – попасться в такую примитивную ловушку. Но если бы он не попался, то не встретил бы Цзинь Цинь. Он кивнул то ли на её вопрос, то ли собственным мыслям:

– И это тоже. В другой-то раз я уже в неё не попался, верно?

– Достижение, – протянула Цзинь Цинь. – Ещё что-нибудь?

– И теперь я знаю, как разрабатывать поле для чжилань. Если вздумаю когда-нибудь посадить своё собственное, легко с этим справлюсь.

– Так ты же говорил, что на вашей горе чжилань не растёт?

– Не растёт, – подтвердил он. – Но однажды вырастет.

Цзинь Цинь поглядела на него с явным подозрением:

– То есть ты попросту выведываешь чужие секреты.

– Ты ещё скажи, что я воровать чжилань прилетел, – фыркнул У Минчжу. Сколько раз он уже это от неё слышал!

– И?

У Минчжу принялся загибать пальцы на руке:

– Я носил воду из колодца. Мотыжил. Полол сорняки.

– И что же ценного ты для себя извлёк из этого? – засмеялась она.

– Кроме мозолей? – пошутил он в ответ. – Конечно же, это ценный опыт, потому что мне бы и в голову не пришло всем этим заниматься на собственной горе. Кто бы мне позволил?

– О, я и забыла, что ты избалованный молодой ворон…

– Балованный, а не избалованный, – поправил её У Минчжу самым серьёзным тоном. – Будь я избалован, только закатывал бы глаза и воротил нос от работы.

– А то ты этого не делаешь… – фыркнула она.

У Минчжу смутился, но не настолько, чтобы свернуть разговор. Он подводил их – её, как он надеялся – к важной мысли.

– В любом случае, – степенно сказал он, – мы оба наследники своих гор. С этим-то ты спорить не станешь?

– Мы оба наследники своих гор, – согласилась Цзинь Цинь.

У Минчжу растянул губы в улыбке:

– То есть мы не обычные птицы, согласна?

– Ну… если ты так ставишь вопрос… А к чему ты это вообще? – спохватилась она.

У Минчжу, продолжая широко и едва ли не торжественно улыбаться, сказал:

– А к тому, что птицы одного полёта должны держаться вместе.

100. Не то, что он ожидал, но то, чего он боялся

Враги. У Минчжу поджал губы. Он не удивился, что она назвала их так. Птицы обеих гор враждовали с незапамятных времён, и противостояние принимало всё более устрашающие формы: оторванные крылья тому подтверждение. Но слышать это из уст Цзинь Цинь… А ведь он всего лишь спросил, какому птичьему клану принадлежит власть на горе Певчих Птиц. Сам он уже рассказал ей о воронах. Было бы только справедливо, чтобы она рассказала что-то в ответ. Разве это какая-то тайна? Да и кому бы он стал рассказывать?

У Минчжу не собирался сдаваться. Он напряг память, вспоминая, какими бывают певчие птицы, и стал наобум перечислять их, вопросительно поглядывая на Цзинь Цинь после каждого произнесённого слова. Кажется, его осведомлённость произвела на неё впечатление.

– Долго ты ещё будешь… – не выдержала наконец девушка.

– Пока не угадаю с ответом. Тебе не обязательно говорить мне. Я пойму по твоему лицу, – сказал У Минчжу и набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить перечислять певчих птиц. Кажется, он уже пошёл по второму кругу, но какая разница?

– Это клан фазанов.

У Минчжу был неприятно удивлён. Не то чтобы он презирал этот вид птиц, но они явно не стоили упоминания, если речь шла именно о певчих птицах. О них он даже и не вспомнил, ни разу их не назвал, когда угадывал правящий клан. Всего лишь фазаны, так откуда же в них такая жестокость – отрывать крылья другим птицам? Даже хищные птицы так не поступали.

– Фазаны, значит, – повторил он вслух, избавляясь от неприятных мыслей и запирая их глубоко в голове. – Потому тебя с петухом и обручили.

А когда Цзинь Цинь непонимающе на него уставилась, он с лёгким смешком объяснил:

– Фазаны – те же курицы. Только летать умеют.

Она свирепо сказала:

– Ну так улетай