Аркадий и Борис Стругацкие - Мир Полудня (сборник)

Ознакомительный фрагмент

– Так… Ракетодром «Урановая Голконда номер один» готов к приему первых планетолетов,  –  сказал высоким, звенящим голосом Ермаков.  –  Семнадцать сорок пять, шестнадцатого сентября, 19.. года…

Все молчали. Ермаков поднял руку и торжественно, громко и ясно провозгласил:

– Мы, экипаж советского планетолета «Хиус», именем Союза Советских Коммунистических Республик объявляем Урановую Голконду со всеми ее сокровищами собственностью человечества!

Быков подошел к маяку и прикрепил к шестигранному шесту маяка широкое полотнище. Ветер подхватил и развернул алое, казавшееся в багровых сумерках почти черным, знамя с золотой звездой и великой старинной эмблемой  –  серпом и молотом,  –  знамя Родины.

– Ура!  –  крикнул Юрковский, а Дауге захлопал в ладоши.

На этом торжественная церемония окончилась.

Вернувшись в транспортер, Ермаков сразу же присел к приемнику, а Юрковский снял шлем, потянулся и, отчаянно зевнув, повалился на свою постель.

– Итак, Иоганыч, чем станешь угощать?  –  осведомился он.

И тут Быков вспомнил: сегодня день рождения Иоганыча. Еще когда устанавливали первый маяк, Дауге говорил об этом и торжественно приглашал «отпраздновать сию знаменательную дату посредством посильного поглощения пития и закусок с произнесением соответствующих речей». Приглашал в стихах:

На вечер, данный в честь мою,Я вас прошу явиться.Прошу вас также не забытьОдеться и умыться.

Быков весело улыбнулся и спросил:

– А где же обещанные яства?

Дауге засуетился, принялся копаться в своем мешке  –  извлек старательно обернутую в бумагу бутылку, две коробки роль-мопса и толстый ломоть копченого латышского сала. Все эти прелести не входили в обычный рацион межпланетников. Дауге ухитрился протащить их сюда контрабандой. Быков расстелил салфетку, вынул из буфетного шкафчика стаканчики, вилки, хлеб в полиэтиленовой упаковке. Юрковский крякнул, произнес значительно: «Однако!»  –  и придвинулся поближе к импровизированному пиршественному столу. Внутренность бронированной машины сразу приобрела праздничный вид. Стало хорошо и необычно. Дауге развернул бутылку, поставил ее в центре салфетки и с вожделением потер руки. Юрковский причесался. Быков подумал и повязал галстук поверх спецкостюма, чем поверг именинника в радостное изумление.

Пока длились эти многообещающие приготовления, Ермаков, не снимая шлема, сидел у рации. Кончив какие-то расчеты, он принялся вызывать «Хиус». Но эфир молчал. В репродукторе хрипело, выло, каркало. Михаил Антонович не откликался. Ермаков выключил аппаратуру, устало стащил колпак и аккуратно повесил его на стену. Быков с удивлением заметил, как потемнело и посуровело лицо командира. Ермаков был чем-то очень сильно обеспокоен. Обеспокоен сейчас, когда пройден такой тяжелый и многотрудный путь, когда осталось только отдать Крутикову приказ и ждать прибытия «Хиуса» на новый ракетодром? Странно… Алексей Петрович ухватился за нижнюю губу.

– Товарищи, предлагаю всем отдыхать и…  –  Ермаков замолчал, с удивлением рассматривая веселых друзей; брови его поднялись.  –  Что это вы затеяли?

– На вечер, данный в честь мою…  –  упавшим голосом начал Дауге. Выражение лица командира поразило его.  –  Анатолий Борисович! Ведь сегодня праздник… в известном смысле  –  завершение…

– Он  –  новорожденный, Анатолий Борисович!  –  весело сказал Юрковский, трудясь над бутылкой.  –  Выпьем по глотку коньяку, поболтаем.

Ермаков посмотрел на него, на смущенного Иоганыча, на бравого Быкова (тот торопливо прикрыл ладонью глупый галстук). Глаза его потеплели.

– Давайте,  –  сказал он и сложил карту, расстеленную на столике около рации.

Все чинно расселись вокруг салфетки.

– Будет тост?  –  осведомился Ермаков, принимая из рук Юрковского желтый стаканчик.

– Обязательно,  –  ответил тот и торжественно произнес:  –  Сегодня мы празднуем двойное событие! Сегодня родился большой Г. И. Дауге и маленький ракетодром «Урановая Голконда». У обоих большое будущее, оба дороги нашему сердцу. Живите, растите и размножайтесь! Ура-ура-ура!

За стеной посвистывал раскаленный ветер, темный песок намело вокруг «Мальчика». Чужая черная ночь обступила со всех сторон маленький уютный уголок жизни и света.

– Хороший роль-мопс,  –  сказал Юрковский, сосредоточенно наматывая на вилку аппетитную рыбью тушку.  –  Очень люблю роль-мопс…

Иоганыч покачал головой и, обратившись к Ермакову, сказал:

– Между прочим, с роль-мопсом у меня произошла любопытнейшая история. Вернее, не с роль-мопсом, а… Представьте, Гоби, пустыня, несколько палаток  –  геологическая экспедиция. На триста километров ни одного жилья, дичь, прелесть. И была у нас, молодых практикантов, бутылочка коньяку и заветная баночка роль-мопса. Ждали мы какого-либо высокоторжественного события, чтобы, значит…  –  Дауге выразительно щелкнул пальцами.  –  Ну-с, дождались. Вот как теперь, день рождения одной… одного товарища. Собрались мы у нашей палатки, все практиканты, шесть человек. Откупорили коньяк, нарезали хлеб, помыли руки. Положили все это на футляр для теодолита, и, как сейчас помню, я принялся под жадными взорами ребят вскрывать вожделенный роль-мопс. Понимаете, все баранина, ветчина… Остренького хотелось  –  сил нет! И вот, едва я вскрыл…

Дауге сделал паузу. Быков нетерпеливо покашлял и сказал:

– Вскрыл  –  и что?

– Понимаете, я даже не помню, как это случилось. Я случайно взглянул поверх голов товарищей  –  они все, конечно, наклонились к банке  –  и вижу: по склону соседнего бархана ползет, извиваясь, преогромный сизый червяк… Настоящий удав, боа-констриктор… Весь в этаких кольцах…

– Врешь!  –  убежденно сказал Юрковский.

– Погодите, Владимир Сергеевич!  –  сердито остановил его Быков.  –  Дайте рассказать.

– Не вру, Володя. Это был олгой-хорхой.

– Олгой… кто?  –  спросил Быков.

– Олгой-хорхой,  –  повторил Дауге.  –  Кажется, единственное сухопутное животное на Земле, вооруженное электричеством.

Юрковский сдвинул брови, вспоминая.

– Олгой-хорхой… Кажется, впервые описан в одном из гобийских рассказов Ивана Ефремова полвека назад. Так?

– Так,  –  согласился Дауге.  –  Потом выяснилось, что за эти полвека мы были не то третьей, не то четвертой экспедицией, которая видела его.

– И что же случилось?  –  не утерпел Быков.

Дауге вздохнул:

– Ничего особенного, конечно. Я заорал и вскочил на ноги. Роль-мопс вывалился в песок. Мы побежали в палатку за ружьями, а когда вернулись…  –  Он развел руками.  –  Никаких шансов. Электрический червяк скрылся.