Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3 - Джин Соул

и нос, и костяшки пальцев нездорового цвета. Его кожа наверняка заледенела.

– Твою тоже нужно высушить, – заметила Шу Э, идя следом за даосом. – Серьёзно, для чего себя так истязать?

– Ты ничего не смыслишь в культивации, глупая птичка, – хмуро сказал Чангэ.

Бровь Шу Э едва заметно дёрнулась удивлением. «Глупая птичка»?

Они зашли в Речной храм через заднюю дверь – тропинка от неё вела как раз к водопаду, – и Чангэ стал рыться в сундуке, подпиравшем покренившуюся стену. Он хранил там лишнюю одежду.

– Переоденься в это, – велел он.

Шу Э ловко поймала брошенный ей свёрток. Это была даосская одежда, добротная, но безликая. Шу Э пожала плечами и стала переодеваться, изредка бросая взгляды на Чангэ. Тот хмурился и разворачивал ещё один свёрток, чтобы переодеться самому.

«Нельзя смотреть ей в глаза, пока она переодевается, – подумал Чангэ. – Опасно. Её глаза глубоки, как разломы миров. Затянет – не выбраться».

Он страшным усилием воли заставил себя не смотреть на Шу Э, но периферийным зрением заметил на теле Шу Э неясные узоры, похожие на завитки папоротника и лозы вьюна.

Чангэ забрал у Шу Э мокрую одежду, чтобы развесить её на верёвках. Они оба чувствовали некоторую неловкость. Шу Э не нравилось надевать на себя чужую одежду. Чангэ же поймал себя на мысли, что Шу Э хороша и в одежде с чужого плеча. Траурное даосское шэньи[16] было ей по кости… но перевязала её Шу Э собственным золотым поясом.

Чангэ отвернулся и взгромоздил чайник над очагом, наполнив его водой из бочки. Шу Э оживилась: от чашки горячего крепкого чая она бы не отказалась.

Вообще-то ни еда, ни питьё ей как обитателю Великого Ничто не требовались, но и она, и Юн Гуань нередко пили чай – удовольствия ради. Изысканный аромат чая успокаивает Ци. У помощника Вечного судии должны быть крепкие нервы.

Шу Э заглянула Чангэ через плечо. Тот как раз разворачивал на столе небольшой свёрток, внутри оказались сухие листочки и соцветия.

– Какой странный чайный сбор, – удивилась Шу Э.

– Это травы, – возразил Чангэ. – Крестьяне не могут позволить себе настоящий чай и пьют отвары из трав или ягод.

Он уже собирался высыпать травяной сбор в начавшую закипать воду, но Шу поспешно перехватила его руку. Чангэ чуть вздрогнул от этого прикосновения. У Шу Э были прохладные пальцы.

– Предпочитаешь пить простой кипяток? – спросил Чангэ, выдернув руку и отступив от Шу Э. Слишком близко, слишком опасно…

Шу Э покачала головой, вытянула руку в сторону, и… она погрузилась во что-то невидимое, просто исчезла наполовину… где-то. Чангэ широко раскрыл глаза.

Шу Э сосредоточенно шарила рукой в этом «где-то», бормоча себе под нос:

– Куда же я это положила?

Когда рука её снова оказалась в этом времени и пространстве, в ладони она сжимала небольшой шёлковый мешочек. От него исходил пряный чайный аромат, который ни с каким другим не перепутаешь. Чангэ разбирался в чаях. Тот, что в мешочке, был высшего сорта.

– Откуда… где это… – невнятно начал Чангэ, но не смог даже сформулировать свой вопрос.

Просто пронзить рукой пространство и вытащить из ничего что-то…

Шу Э вытащила и бросила щепотку чая в кипяток, а мешочек положила на стол. Хижина наполнилась благоуханием, которое вызвало у Чангэ лёгкое ностальгическое чувство.

Послышались голоса. Шу Э быстро провела перед лицом рукой, нижняя половина её лица оказалась завешена полупрозрачным шёлковым платком. Так было принято у столичных знахарей и лекарей – закрывать лицо от носа до подбородка куском ткани, нередко – с особым письменами. На платке Шу Э не было ни вышивки, ни росписей. Чангэ удивился её… скромности или скрытности?

Шу Э, бросив на него быстрый взгляд, пробормотала:

– Смертным лучше не смотреть на моё лицо.

Чангэ подумал, что это действительно так. Лучше не смотреть. Опасно. Но всё равно смотрел.

[287] «Артефакты» предначертанного

Люди пришли оставить приношения Речному богу. Они с удивлением глядели на Шу Э. К их даосу гости никогда не заходили, он всегда был один. Одеяние Шу Э ввело их в заблуждение, и люди решили, что это тоже даос. Они почтительно ей поклонились. Шу Э не стала их разубеждать, но и на приветствие не ответила: смертным лучше и голоса её не слышать. Она лишь дружелюбно кивнула им в ответ.

Один из людей покосился на стол, где лежал мешочек с чайными листьями. А потом… Чангэ даже не понял, что случилось секундой спустя. Шу Э просто шагнула к этому человеку и коротко взглянула ему в глаза. Человек затрясся, упал на колени и разрыдался, принимаясь биться лбом об пол. Людям стоило немалых трудов увести его из хижины и успокоить.

Когда его рыдания и стенания затихли вдали, Чангэ сурово спросил:

– Что ты с ним сделала?

Шу Э ладонью подогнала к своему лицу пар из чайника, чтобы проверить, не готов ли чай, и сказала равнодушно:

– У него возникли дурные помыслы. Я показала ему, что бывает с теми, кто оскверняет себя воровством.

Чангэ нахмурился:

– Ты… читаешь мысли?

Шу Э отрицательно покачала головой. Она читала тени в человеческих сердцах, и они сказали ей, что этот человек собирается украсть чайные листья и развешанную на верёвках во дворе одежду с золотой вышивкой.

Этот человек заставил бы замолчать случайных свидетелей, если бы его застали за воровством. В его сердце поселился червь Скверны, и этот человек давно кормил его кровью своих жертв.

Шу Э лишь на мгновение встретилась с ним взглядом, и этот человек увидел в её зрачках отражение адской бездны…

Но Чангэ обо всём этом знать не нужно. Пусть он считает этого человека всего лишь неудачником-воришкой. Он ведь даже не из этой деревни, просто смешался с толпой и забрёл в храм в надежде чем-нибудь поживиться. Шу Э нисколько не сомневалась, что его список смерти уже на подлёте к Великому Ничто.

Чай ещё не был готов, и Шу Э вышла из хижины на улицу. Чангэ последовал за ней. Произошедшее в Речном храме его несказанно встревожило, и он впервые подумал, что, быть может, это и не птичий дух вовсе, а что-то другое. Но что? Чангэ с подобным ещё не сталкивался. В любом случае, решил Чангэ, приглядывать за ней нужно в оба глаза.

Шу Э, как ему показалось, совершила череду бессмысленных поступков, пока была на улице. Она обломила толстую ветку растущего у дороги дерева и бросила её в реку, отодвинула в сторону лежащий посреди дороги