Александр Арбеков - Девушка, которая, якобы, не умела любить

— Да что Вы на ней так зациклились?!

— Нравится, и всё! Произвела впечатление ещё в первом классе.

— Почему?

— Суть, отнюдь, не в девочке на этом долбанном шаре! Суть в человеке, который сидит рядом с ним и с ней!

— Боже, как Вы правы!

— А то!?

А потом мы с моим новоявленным дружбаном обнялись и переместились в какое-то иное, но крайне гостеприимное место, где всё началось и понеслось по настоящему и по полной программе!

ГЛАВА 22

В присутствии предмета любви немеют самые смелые уста и остаётся невысказанным именно то, что так хотелось бы сказать.

Я проснулся или очнулся от того, что в голове моей царствовал полный хаос самых разных мыслей, переживаний, непонятных воспоминаний и странных эмоций, которые решительно и жёстко взорвали мой мозг и выбили его из объятий сумеречного небытия.

— Доброе утро, милый, ты как себя чувствуешь? — услышал я нежный и ласковый голос, раздавшийся, словно с небес.

— Ты кто? Ангел или Архангел? — простонал я. — Ты Божественный Посланник Эфира?

— Нет. Я всего лишь твоя любимая и любящая женщина. Великая Госпожа Милли. А, вообще-то, Ангелов и Архангелов не существует во всех мне известных Мирах.

— А Аллах?

— Что, Аллах?

— Он существует?

— Увы, нет…

— Что?!

— Бог един. Он и Иегова, и Аллах, и Христос, и какие-то там всякие индийские чудики. Все эти пророки… Они заключёны в одной сущности, и поглощены ею, и выступают под единым именем. Вот только с Буддой очень большая проблема.

— И в чём она заключается? Всё-таки, Буддизм, — третья или четвёртая религия в мире!?

— Третья. Но, увы… Будда не является Богом в классическом понимании. Он всего-навсего, — человек!

— Вот как? А кто есть ты?

— Я, та женщина, которая любит и терпит тебя. Пока… До поры, до времени, мой милый.

— Ну, надо же! Она, оказывается, меня пока терпит! — я с трудом разлепил глаза и смутно увидел в тусклом, мерзком, утреннем и сером декабрьском рассвете прекрасную Милли, которая сидела на диване подле меня и участливо смотрела на меня.

— О, какое невыносимое чудо! — восхитился я.

— Ну, и как же ты себя чувствуешь, мой Величайший и Единственный Господин? — усмехнулась Милли.

— Хреново, ужасно, отвратительно, немощно и крайне погано! — простонал я и попытался приподняться со своего ложа, но у меня с первой попытки ничего не получилось.

— Полежи, отдохни ещё чуть-чуть, расслабься, — Милли ласково погладила меня по голове своей нежной, чувственной и чудесною ручкой. — Хочешь, сделаю тебе массаж? Но не эротический!

— А почему?

— Я ещё не готова, мой милый.

— А когда будешь готова?

— Надейся и жди.

— Вечная и глупая формула! — усмехнулся я.

— Но чисто оздоровительный массаж ещё никто не отменял! — рассмеялась Милли.

— Заманчивое предложение, — пробормотал я, морщась от головной боли. — Но пока не надо. Аспирина бы…

— Как скажешь.

— Спасибо.

— Вот ещё одна таблетка, на всякий случай. Но тебе, вообще-то, аспирин не нужен. Ну, сконцентрируйся, напрягись и будешь, как новенький.

— Не хочу.

— Почему?

— Желаю испытать обычные человеческие страдания.

— Ну, как тебе будет угодно…

— Я где?

— В своей квартире. Как и положено.

— Не может быть! Я явно нахожусь на том, или на другом, или на совершенно ином свете, а может быть на всех их, или во всех оных одновременно! — снова досадливо поморщился я, попытался приподняться и опять грузно и бессильно рухнул на диван. — В каком же Мире действительно и на самом деле пребываю я сейчас? И почему, и в связи с чем удостоен чести я быть рядом с такой великолепной, чудной и невыносимо прелестной, и, более того, умопомрачительной дамой? С самой прекрасной, желанной и любимой? О, нимфа моей души!

— Ты постоянен, романтичен, умён, расчётлив и неизменен в своих вечных блефах, — весело рассмеялась Милли.

— Что?! — возмутился я.

— Да Бог с тобой! Гуляй, веселись, до бесконечности трахайся со всякими шлюхами подряд! Я-то, и ты, прекрасно знаем, что ты любишь только одну меня! Именно меня, и более никого! Прощаю тебе все грехи, ибо любовь, в конце концов, побеждает всё!

— Ты уверена? — усмехнулся я.

— Абсолютно!

— О, мой чудный ангел! О, женщина, которые рождает во мне самые чувственные и невероятные грёзы!

— Всё-таки ты сволочь! — не выдержала Милли и снова рассмеялась, и чуть-чуть поправила свои длинные, шикарные, густые, рыжие и распущенные волосы. — Ты становишься истинным поэтом. Благодарю за комплименты и честь быть подле тебя.

— Их, комплиментов, у меня в запасе не счесть! — снова попытался приподняться я. — Ну, а насчёт чести…

— Полежи, полежи, милый. Успокойся, — Милли наклонилась ко мне и нежно поцеловала меня в щёку.

Я чуть не потерял сознание от восторга и невыносимого желания овладеть женщиной немедленно. Здесь и сейчас! Но, увы, сил для этого сакрального и важного действа пока у меня было явно недостаточно.

— Ну, а если говорить о чести быть рядом со мною… Чести удостоена, отнюдь не ты, а я, моя Богиня!

— Да нет, — Милли снова поцеловала меня.

— В смысле?

— Смысл ясен и понятен всем во всех Мирах с недавних пор.

— Что?

— Величайший Господин! — строго произнесла Милли. — Прошу удостоить меня высокой чести отныне всегда быть рядом с Вами и любить Вас вечно и бесконечно!

— Что?!

— Прошу милостивой поддержки, сочувствия и сострадания! — торжественно сказала Милли и поклонилась.

— То ли я сошёл с ума, то ли ты, то ли этот мир и все мы, и все Миры вокруг нас одновременно! — горестно, безнадёжно и отчаянно застонал я. — Коньяк, надеюсь, остался?

— Боже! Всё одно и тоже!

— Так, что там с коньяком?

— Да, остались целые две бутылки.

— Налей мне, пожалуйста, всего одну рюмку, а потом я спокойно обдумаю ход и цепь нынешних и последующих событий. Всё-таки, через полтора месяца случится атомная война. Не знаю, как и что следует делать с иными Мирами, и стоят ли они, немощные и убогие, моей помощи, но мою планету надо срочно спасать!

— Как?! Какая может быть атомная война!?

— Да, вот так…

— Ничего себе! И кто же тебе сообщил такую крайне печальную новость по поводу твоей планеты!? Вернее, нашей? Ну, частично нашей… — удивилась Милли. — Что это за провидец объявился вдруг?

— Да, есть один… — поморщился я.

— И кто же он?

— Ладно, пока оставим эту тему в покое.

— Ну, хорошо…