Дункан Мак-Грегор - Три времени Сета

Глава восьмая

— Вот и я! Вот и я, демон! — нервно выкрикивал Хам, размахивая дубиной в пол его роста перед самым носом у невозмутимого бандита. — Ага, боишься? Я тебе, Нергалово отродье, сейчас башку сниму!

Подбадривая себя этими воплями, парень кружил вокруг Красивого Зюка и даже пару раз оказывался за его спиной, но дубину опустить все не решался, по всей видимости, памятуя о прокушенной шее, а впрочем, может, просто примериваясь к голове врага — чтоб ударить только один раз и наверняка. Бандит же, казалось, вовсе не замечал Хама.

Задумчиво глядя в густо-черное небо, в коем блистали три крупные серебряные звезды, он стоял возле люка, карауля возможную попытку варвара выбить крышку. Если б возбужденный донельзя Хам не кричал так истошно, он бы смог расслышать странные слова, кои Деб бормотал себе под нос: «Третье время проходит… Третье… Что дальше?..» Глаза его, цветом слившиеся с небом, словно повернули взор внутрь, так глубоки стали теперь; руки, сложенные на груди, лежали покойно, не двигаясь и для того, чтобы пугнуть Хама; расправленные плечи, правда, как бы чуть опустились, но сила от них исходила прежняя, огромная, нечеловеческая…

Наконец нервы охранника не выдержали, и дубина врезала-таки по голове бандита, но, вопреки ожиданию, ни треск проломленного черепа не разорвал ночную тишь, ни кровь и мозги не забрызгали палубу — недовольно кривя губы, Красивый Зюк обернулся на Хама и, пригладив волосы на затылке, бесцветным голосом промолвил:

— А-а, это ты…

Оскорбленный до глубины души Хам с вытаращенными от страха и ужаса глазами снова поднял свое оружие, надеясь если не сверху, то хоть сбоку оглушить врага. Ухнув, он махнул дубиной, целя в ухо бандита, и сам чуть не улетел за ней следом, влекомый ее тяжестью. Он не успел заметить, как мотнулась голова Красивого Зюка, уклоняясь от удара; он успел понять только, что промазал, хотя это и казалось ему совершенно невозможным — их разделяло не более шести шагов, дубина же была длиной семь, а то и семь с половиной. Хам ахнул, опустил оружие сие книзу, и обреченно уставился в бездонные глаза противника.

— У тебя ничего не выйдет мальчик, — спокойно и даже вполне доброжелательно сказал вдруг Красивый Зюк, не трогаясь с места. — Пока меня нельзя убить. Ты знаешь, что такое «Три времени Сета»?

Дрожа всем телом, Хам отрицательно задвигал челюстью, тоже не трогаясь с места, но по другой причине, нежели Деб: ноги его, в коленях слабые, приросли к полу и, кажется, никакая сила не смогла бы их оторвать.

— Это такая штука… Как бы тебе объяснить… — медленно продолжил Деб. — Моя душа рождена была до тела, и рождена была не матерью моей и не отцом. Великий Сет… Один вдох его продолжается год, а выдох не занимает и краткой доли мига… Так вот, к моему счастью, он выдохнул когда-то мою душу…

— Я не понимаю тебя! — в отчаянии пискнул Хам, пятясь. — Я не понимаю!

— А я не тебе я говорю, — пожал плечами Красивый Зюк. — Пусть меня слушает тот, кто стоит за моей спиной.

Не в силах унять дрожь, парень перевел взгляд чуть выше и вздрогнул в еще большем ужасе: за спиной бандита высилась громадная темная фигура, особенно жуткая на фоне черной дали. То был Конан, и Хам, в следующее же мгновение узнав его, облегченно всхлипнул.

— В юности я повстречал однажды мага Черного Круга, которого принял за купца и возжелал ограбить. Он не стал обращать меня в камень или в жабу — он поклонился мне и поведал о том, что ты только что услышал, варвар, — не оборачиваясь, говорил Деб. — Он сказал, что для таких, как я, за всю жизнь трижды выпадает время Сета, когда тело становится неуязвимым, а мозг выбирает из сотни решений лишь одно, самое верное. Он рассчитал для меня эти три времени… Первый раз выпал на мой тридцатый год. Тогда в руках моих оказался весь Эрук, и если б не…

Тут в бесстрастном до того голосе бандита появилось раздражение, немало порадовавшее и чуткого Хама, и киммерийца. Деб же, справившись с собой, подавил неприятное чувство сие и принялся вещать дальше.

— …не парень, называющий себя слугой Митры (чтоб таких, как он, рвал на куски бог Шакал), вскоре я захватил бы весь Шем. Увы, он воспользовался тем, что перед великим временем Силы обязательно бывает ужасное время слабости, и измотал меня чуть не до смерти… Потом я ответил ему достойно — и Серые Равнины стали его последним и единственным пристанищем, — но все равно главное было упущено… Я остался на прежней позиции, не имея возможности продвинуться хотя немного вперед…

Потом подошло и второе время — ты помнишь его, варвар. Я вознамерился завладеть хатхоновской золотой безделушкой, могущей принести мне власть над миром. Ты на пару с глупым рыжим талисманом встал на пути моем, и я тебе этого не прощу никогда. Хорошо еще, что ты не появился чуть раньше, в предшествующий Силе период слабости…

— Когда ты прятался в Собачьей Мельнице? — подал слабый голос Висканьо, который полулежал у ног Конана и внимательно слушал рассказ Красивого Зюка, дергая друга за штанину, едва тот пытался прервать бандита.

— Вот-вот, — утвердительно кивнул Деб, не удостоив тем не менее рыжего взглядом. — Именно в Собачьей Мельнице я отсиживался перед тек, как выйти в мир с Силой моего второго времени. Вот то Равновесие, какое желал бы поправить я! К чему же мне, обладающему даром Силы самого Сета, испытывать сию болезнь слабости? Конечно, то есть борьба Добра и Зла, я понимаю это и одобряю — без борьбы неинтересно жить. Но при чем тут я? Пусть бы они боролись между собой где-нибудь в другом месте, подальше от меня…

— А перед третьим тебя повесили на цепях! — возбужденно выкрикнул Хам, уже вполне пришедший в себя и ободрившийся от присутствия двух соратников. — В нашей темнице! — гордо добавил он, видя, что реакции на его заявление не последовало ни с какой стороны.

— Ныне пришло третье мое время — последнее, — вежливо подождав, когда бестактный Хам замолчит, сказал бандит. — Я создал сей дом, сей сад и сей галеон. Я создал слуг, которых видели вы все. Но то лишь фантом — нет ни дома, ни сада, ни галеона, ни слуг. Есть я — только я — и этого достаточно для того, чтобы вы утонули в той воде, какой нет… Но я не буду вас топить — первая попытка сорвалась, и повторять ее я не желаю… Будущим вечером я отправлюсь отсюда в некую страну (вам незачем знать название, ибо сейчас я раздавлю вас как назойливых муравьев) и спустя всего-то луну стану ее правителем. Теперь прощайте.

Так неожиданно завершив свою речь, Красивый Зюк обернулся наконец к Конану и, не упуская драгоценных мгновений, молча кинулся на него, ощеря в злобной и радостной ухмылке ровные белые зубы.