Владислав Силин - Королей убивают неудачники

— Стив! Что случилось, Стив?.. — теперь уже и Ландмейстер подбежал к человеку в балахоне. — Почему вы здесь?.. Что с Теулеа?..

Тот, кого звали Стивом, закашлялся и перегнулся пополам, словно от жесточайшей боли. Колени его подломились, и он рухнул на бетон, загребая пыль и сухие листья.

— Я несу послание, — глухо произнес он. — Послание господину Ландмейстеру и моему другу, первоисследователю мира Тшиин. Это правда.

Проклятия замерли в горле Мокоша.

Щеку человека в балахоне пересекала цепочка золотых бусинок. Кукурузные зерна держала грубая черная нить; стежки были крупные, неровные — мужские. Жужжала трупная пчела; едва различимый запах тления вился в воздухе.

— Господи Иисусе Христе, — забормотал за спиной начальник охраны, — упокой душу раба твоего, Стивена. Дай ему рождение достойное, мир и покой душе, волховством поруганной…

Тишины жадно подались вперед. Стон понесся над воротами.

— Я, господа, — продолжал оскверненный, — пришел к вам от любезного пророка Тсиифара ихи Батини Ай, да. Истину говорю: Тсиифар горы в рукав прячет, своей тенью сто пороков, болезней и мздоимств лечит. Пророк Ай голосом Неназванного Бога вещает! Всяк зверь, колос и податной рапорт его слушается. Это все истина, ага-да. Вы же — скверна Даай: бока пятнистой чешуей заросли, на ногах — по шести пальцев…

…Много говорил мертвец, ой много!.. Тишины стояли и слушали, как Стив поносит землян. Никто, ни солдаты, ни посольские служащие не пытались его остановить. Ландмейстер повернулся к начальнику охраны, чтобы отдать приказ, как вдруг пришел в себя господин Мокош. Он сбил с ног мертвеца и, не давая подняться, закричал:

— Вы, твари бесовские! Пророк ваш — еретик и безумец! Клянусь богом, недолго ему непотребничать: привезу голову ихи Батини Ай и на воротах повешу!

На толпу это подействовало, словно горсть соли, брошенная в газовое пламя. Тшиины вскинулись; дикий рев поднялся над воротами. Замелькали острые мечи-макуали, кто-то в исступлении колотился о решетку, кто-то орал, сам не понимая что. Пряная дурная волна била сквозь решетку: вонь страха мешалась с запахами пота и прогорклого масла.

— Безумец! — жарко ударил шепот Ландмейстера. — Да вы нас погубите!..

И пошла потеха! Ландмейстер — за рукав, начальник охраны полу тянет, а Мокошу все как с гуся вода. Бывают такие люди: плеснет молоком в глаза, взгляд белый, бешеный… мир перед ними стань — мира не пожалеют.

— Пуще брата мне был! — ревет. — Кровью ваша земля умоется! Клянусь богом — докопаюсь до правды!..

И странное дело: едва прозвучали эти слова, ярость тшиинов схлынула. Пращи остановились, макуали вернулись в ременные петли. Даже дети перестали плакать. Масляная вонь сменилась духом пыли и полыни — если закрыть глаза, можно поверить, что улица пуста.

По одному, по двое тшиины уходили от посольства. Через какие-то четверть часа город зажил спокойной жизнью. Даже суфии запели в прежнем ритме.

Правда, мелодия изменилась.

Время шло. Солнце миновало точку зенита, стало мягким и ласковым, как ладонь Водной Целительницы. Изогнутые жалюзи на окнах пластали тень, превращая стены в ребристое морское дно.

Время шло, а Ландмейстер так ничего и не решил. Он рыскал по кабинету, словно барс в клетке:

— Господин Мокош, но вы хоть объясните, что случилось. Вы же едва не спровоцировали бунт!

Алексей устало покачал головой:

— Вам, Ландмейстер, придется довериться мне. Я знаю этот мир и его обитателей. Это же Средневековье, поймите! Нашу рассудительность они принимают за слабость. Если брошен вызов, кто-то обязан его принять. Спусти мы дело на тормозах, местные бы штурмовали посольство.

В кабинете вновь воцарилось молчание. Слышно было, как шумит кондиционер, да издали доносилось монотонное «Лииу» суфиев.

— Позвольте, я объясню вам некоторые обычаи тшиинов, — продолжил Алексей. — Иначе вы вряд ли поймете, что происходит. Итак, Тсиифар прислал нам вызов. Он добавляет к своему имени слово «ихи» — это дурной знак. Тишины никогда не лгут: значит, наш противник действительно колдун. Он называет себя пророком Неназванного Бога. Значит, за ним идут толпы сектантов-фанатиков.

— Но зачем?! Зачем ему нападать на нас? — не выдержал Ландмейстер.

Мокош пожал плечами:

— Кто знает?.. Уверяю вас: причины для этого существуют, и они достаточно веские. Отсидеться нам не удастся. Если мы не примем мер, через недельку-другую тшиины поднимут нас на мечи. Макуртов просто так не присылают.

— Макуртов?! — в глазах Ландмейстера промелькнуло замешательство. — Вы сказали — макуртов?..

— Да.

— Но… но…

На Ландмейстера было жалко смотреть. Мокош отлично знал, что тот хочет сказать.

Макурты — это легенда. Когда земляне появились на Тшиине, им приходилось ко многому привыкать. К привычке местных добавлять после каждой фразы «ага», «да», «правда» или даже «ага-правда» и «ага-да».

К честности тшиинов. К их магии.

Последнее оказалось самым тяжелым. Да, земляне пользовались услугами псиоников-теиров. Но это же огромная разница: методики теиров научны, они всегда дают нужный результат (если правильно выполнять все предписания, конечно). Магия же непредсказуема. Сами ихи подчас не знают, что у них получится.

Макуртов умели делать лишь немногие колдуны. Способность эта ценилась. Большинство местных легенд начиналось с того, что защитник справедливости убивал оруженосца или жену одного из своих врагов, превращал в макурта и отправлял в неприятельский лагерь. Это считалось неотъемлемой частью культуры тшиинов. Ландмейстеру и в голову не могло прийти, что бродячего мертвеца пришлют ему самому.

— Знаете, господин Ландмейстер, с макуртами не все так просто. Чтобы мертвец нес послание, ему надо внушить чувство ответственности. Проще всего это сделать, когда он ощущает вину за свершившиеся преступления. В том числе и за свою смерть.

— За свою смерть? — не выдержал Ландмейстер. — Господи, что за ересь!.. В чем Стивен-то виноват?

— Это и придется выяснить. Нам следует допросить Брависски. Где он сейчас?

— Мы заперли его в лазарете.

— Переведите в карцер. И расскажите, наконец, зачем вы вызвали меня с Земли? Думаю, это вещи взаимосвязанные.

— Не сомневаюсь. Две недели назад одному из наших теиров было видение. Вы знаете, как я отношусь к псионике…

— Вы ее ни в грош не ставите.

— Да. К сожалению. Но видение мы все равно не смогли истолковать, так что пользы оно бы не принесло. Примерно через день наши связисты отметили странность в очередной радиограмме из Теулеа. Донесение было составлено по всей форме, однако что-то в стиле изложения настораживало.