Иллюзия бога - Алина Штейн

желание позвонить отцу, она поспешила сменить тему: – И завтра придется сказать Просимну насчет Диты.

– Я не верю в ее вину.

– Но она каким-то образом выяснила, что именно в этот морг поступила девушка с похожим именем. Странное поведение для человека, который никак не замешан в преступлении.

– Кто-то другой мог назваться Афродитой.

– Кто?

– Какая-то красивая девушка с голубыми глазами. Ты же его слышала.

Путь обратно был гораздо быстрее. Ари прижалась носом к стеклу, заметив очертания знакомого домика в лесу. Окна не горели: должно быть, гениальный изобретатель уже лег спать. Дедал, конечно, пообещал ей, что будет в порядке, но разве может быть в порядке тот, кто потерял близкого человека? Она зажмурилась, невольно вызывая в памяти образ Диониса, его улыбку, шутки, дурацкие проделки.

«Не знаю, что за дерьмо ты там сотворил с Тесеем, и сотворил ли вообще, но, должна признаться, я сильно по тебе скучаю. Мир без тебя слишком тихий».

Видимо, она все-таки выглядела совсем хреново, потому что Аид сказал:

– Насчет того парня с парковки… Думаю, можно обсудить, как указать ему на его место.

Ари рассмеялась:

– Что-то ты сегодня чересчур заботливый! Кто ты и что сделал с Аидом?

– Просто не люблю наглых. – Его взгляд по-прежнему был холоден и непреклонен, но уже не казался Ари чем-то пугающим. Скорее, качественной броней.

– Не нужно ничего делать с Тесеем. Он просто слабый мудак, который когда-то был для меня героем. Видимо, я не учла, что герои не бывают адекватными. Их финальное «жили долго и счастливо» – это только начало настоящей трагедии, из-за которой твой мир разлетится на кусочки.

– И это случилось, когда он обвинил тебя в преступлении, которое ты не совершила.

Ари с горечью улыбнулась:

– Он обвинил меня в преступлении, которое я совершила.

За всю жизнь она призналась в этом только одному человеку.

== Осень прошлого года ==

– Хорошо, что мы сбежали из кампуса. – Вино сладостью разливалось по языку, ослепительный закат будто выжигал внутренности. Ари перегнулась через перила, неотрывно разглядывая улицы. Хаос живущего города бушевал у нее под ногами. Город был зол.

Поцелуй в шею. Руки скользнули по ее талии и изгибам бедер.

– А кто-то мне говорил, что нехорошо прогуливать лекции.

Ари рассмеялась:

– Ты меня с кем-то перепутал.

Еще один поцелуй.

– Кто-то говорил, что нехорошо лазать по чужим балконам…

– Когда это я такое говорила?

Невозможно было отвести взгляд от мраморных колонн, расписных арок и отреставрированных стен. Столичные дома тянулись вдаль и исчезали в легкой дымке, узкие переулки паутиной обвивали город. Город, в котором царило смятение.

– Почему в новостях молчат о протестах?

– Наверное, не хотят допустить еще большего хаоса. – Дионис видел то же, что и она. Людные тротуары. Агонию. Гнев. Чистую ослепляющую ярость толпы. Но его голос был наполнен удовольствием. – Но разве хаос можно остановить?

– Они уже даже не похожи на людей, – шепнула Ари. Зрелище было незабываемым.

– Потому что они наконец-то свободны. А свободные люди, по большому счету, – просто дикие звери, одетые в человеческую кожу.

Кто-то внизу разбил стекло, втягивая участников демонстрации в драку. Кто-то вдали запел гимн.

Дионис рассмеялся.

– Вспомнил одного очень талантливого певца, – пояснил он.

– Что с ним случилось?

– Он умер гламурной смертью. Есть идеи, как именно?

– Во время оргии?

– Не настолько гламурной, дарлинг. Его всего лишь разорвали прекрасные барышни, охваченные приступом безумия.

– Не самая эстетичная смерть, слишком много крови.

– Ты слишком строга, это было вполне красиво! Вино, музыка, танцы, жестокие жертвоприношения время от времени…

– Да, ты определенно знаешь, как украсить любой праздник. – Она случайно столкнула початую бутылку, и звон разбитого стекла веселыми брызгами потонул в гуле толпы.

– Безумие приоткрывает истинное лицо души. – Дыхание Диониса было ровным, размеренным; руки все еще обвивали ее жаркой колыбелью. – Экстаз, когда человек выходит из своей ограниченности, и больше для него нет времени и пространства, он созерцает грядущее, как настоящее. Это ведь и есть священное безумие. В древности верили: чем безумнее, тем ближе к богам.

Внизу кто-то ударился головой, и красные капли окропили серый асфальт. Толпа бесновалась и сходила с ума.

– Или к монстрам.

Она повернулась, упираясь ладонями ему в грудь, решительно потянула за пуговицы очередного «страшного сна кутюрье» – фиолетового пиджака. Дионис смотрел на нее сверху вниз, так, как не смотрел никогда раньше, и в его живых глазах горело что-то безрассудное, а голубая радужка почернела.

– Но монстры обитают, прежде всего, внутри нас.

Этажом ниже разбилось стекло – все-таки долетел чей-то булыжник, брошенный меткой рукой, и Ари инстинктивно дернулась, прижимаясь к Дионису покрепче. Тот потянулся к завязкам на ее блузке, пальцы протанцевали по груди, животу, задели пряжку ремня, ниже, ниже…

– Знаешь, а я ведь в самом деле убила его, – доверительно прошептала Ари, касаясь губами его уха.

Страстный, долгий, алчный поцелуй. От движений его руки каждая клеточка тела трепетала, ходила ходуном. Хотела бы она стереть из памяти все другие прикосновения.

– Знаю, – сказал Дионис.

Грудь быстро вздымалась и опускалась от недостатка воздуха в легких. Ноги подкашивались от возбуждения, пламя вспыхивало под кожей.

– Нет, правда, я воткнула в Минотавра тот нож. А Тесей… Просто завершил начатое. Сбросил труп со скалы. Но удар-то был мой. Значит, и убийство мое. Так ведь?

Спотыкаясь, они ввалились в чужую комнату, и в чужой постели она прерывистым шепотом рассказывала ему обо всем. Об усилии, с которым подобралась ближе и перехватила лезвие поудобнее. О быстроте, с которой нужно было вклиниться в бешено молотящий друг друга клубок из Тесея и Минотавра и ранить одного, не ранив другого. Как нож, невыразимо острый, глубоко вошел в плоть, и как лезвие было внутри жертвы, и как она повернула его, когда Минотавр взревел от боли, точно бешеный бык. Как выгнулось его тело, как глаза наполнились страхом, а потом остекленели. И как она вытащила нож, и ее руки окрасились красным, и как холодный морской ветер нашептывал ей, что, спасая жизнь Тесея, она сделала что-то непоправимое. Что-то, что изменит ее суть.

– Знаю, знаю, я все знаю, – лихорадочно отвечал Дионис, оставляя цепочку поцелуев на ее груди. Кожа горела и розовела под его настойчивыми губами.

– Ты сейчас целуешь преступницу…

– Чертовски болтливую преступницу, надо заметить!

– …и все еще не бежишь за ближайшей попуткой, что, блин, с тобой не так?

– Бежать? – Он на секунду поднял дразнящий взгляд. – Дарлинг, это исключено. Куда ты пойдешь, туда и я пойду. Твоя земля будет моей землей, твои люди – моими людьми… А теперь заканчивай исповедь и