Обещание Гарпии - Дмитрий Александрович Емец

Ева бродила по номеру, не зная, чем заняться. Настасье было не до неё. Она обнаружила в ванной целую кучу дорогущих кремов, лосьонов, шампуней, бальзамов и принялась приводить ВСЕСТРАМАГ в полное разорение.

– Ты же великая сыщица! Ты должна мыслить! – сказал ей Бермята, наблюдая, как Настасья наносит себе на лицо маску.

– А ты великий воин! Ты должен сражаться! Спасать человечество!.. Иди качай пресс!

Великий воин почесал компактный животик, взял меню и отправился качать пресс. Качал он его своеобразно. Вскоре целая процессия деревяшей, предводительствуемая поваром-гномом, уже вносила в номер кучу блюд.

– Мы-то думали, у вас тут банкет персон на тридцать! – заметил гном, давая Бермяте подписать счёт.

– У меня был трудный день. Это ведь входит в счёт? – уточнил Бермята.

Гном поклонился:

– Разумеется!

Тем временем Ева обнаружила в стене дверку и решила, что это дверь встроенного шкафа. Ради любопытства она открыла её, неосторожно переступила порог – и тут же дверь решительно захлопнулась, ударив её по лопаткам. Надеясь выбраться, Ева в ужасе отпрыгнула, зашарила руками, однако выхода не нашла. Вокруг была пустота, не имеющая границ.

Ева завопила. Темнота, до этого сосущая, подсветилась. Стали появляться фигуры, поначалу прозрачные. Фигуры разговаривали с ней, задавая случайные вопросы в стиле «Пережаренная картошка с корочкой – это ведь вкусно?» или «Так ты говоришь, твоя бабушка любила собирать волосы в хвост?», хотя Ева про бабушку и не заикалась.

Всё же пару раз она не удержалась и ответила. С каждым её ответом фигуры становились плотнее. Комната светлела, а через некоторое время Ева, к удивлению своему, обнаружила, что находится в телестудии. Здесь записывали телешоу, в котором она была главной героиней. На неё были устремлены все камеры, все прожектора, и Ева произносила что-нибудь вроде «Меня ужасно раздражает, когда кто-то трогает мои вещи!».

Зал разражался поддерживающими аплодисментами. Кое-кто из зрителей, кажется, даже рыдал от восторга. Толстый ведущий безостановочно кивал и прижимал руки к груди.

– Мой творческий беспорядок – это мой творческий беспорядок! Каждый предмет у меня валяется в строго предназначенном ему месте! – продолжила Ева, и вновь зал взрывался аплодисментами.

Теперь уже и ведущий рыдал. Камеры надвигались всё ближе, прожектора становились ослепительнее.

– Видите, что творится со зрителями? У вас талант держать аудиторию! Вы просто обязаны работать у нас! – воскликнул ведущий. – Вы ведь согласны? Да? Скажите «да»!

В тот момент, когда Ева, опьяневшая от собственной значимости, протянула руку, чтобы подписать какую-то бумагу, которую ведущий назвал контрактом, дверь шкафа распахнулась, и Настасья выволокла Еву наружу. После студии с прожекторами номер «ВИП» показался Еве тесным, тёмным и скучным. Не хватало зрителей и славы. Оттолкнув Настасью, Ева рванулась назад к шкафу. Настасья и Бермята ловко подхватили её под локти.

– Аккуратно! Или нам придётся погрузить тебя в сон! – предупредил Бермята. – Кто бы мог подумать, что ты так быстро подсядешь на маговидение! Ты чуть не взяла магический кредит! Быстро же они тебя раскрутили!

– Какой ещё кредит? Ничего я не брала!

– Тебе предлагали что-нибудь подписать?

– Давали… ну не кредит же! Контракт!

– А ты его читала?

Ева покачала головой:

– Там много страниц и мелко… О нет!

Бермята погладил её по лопаткам, указательным пальцем ткнул в нос, сказал «пык!» – и у Евы на душе стало полегче. Комната перестала казаться тёмной.

– Неужели ведущий такая свинья? – спросила она.

– Какой именно ведущий? Опиши!

– Толстый такой тип.

– А-а, знаю! Когда-то он был настоящим ведущим на Маг-ТВ, но стал терять рейтинг и неосторожно подписал магический кредит. Теперь он заманивает таких, как ты. А ему за это разрешают лакомиться объедками из мусорной корзины и спать на картоне. Разумеется, если он кого-нибудь заманит. Сегодня он явно будет сидеть без обеда.

– А зрители в зале настоящие?

– Такие же, как он, бедолаги, взявшие магический кредит. Но у них ставки поменьше. О мусорной корзине они только ещё мечтают.

Ева поинтересовалась, откуда вообще возник магический кредит. В шкаф она больше не рвалась. Бермята и Настасья отпустили её, однако дверцу на всякий случай перегородили стулом.

– С кредитом… тут всё сложно. Если коротко – никто не знает, откуда этот кредит взялся. Это нечто, что можно взять быстро, почти мгновенно, а отдать практически невозможно. Куда идёт магия, которую получает кредитная организация, никто не знает. И что это за кредитная организация. И существует ли она вообще. Но из нашего мира магия уходит. То есть каждый магр рыжья или зелени уходит куда-то туда: ИМ!

– Им – это кому?

– Неизвестно. Но пока магия здесь, она переходит от мага к магу или от сказочника к сказочнику, оживляет цветы, устраивает чудеса, красивые рассветы, северные сияния. Если я отдам кому-то пять магров здесь, допустим куплю волшебное кольцо у домового, то эти пять магров всё равно останутся в нашем мире… Если даже домовой прижучит мои пять магров у себя в норке – они всё равно останутся и будут из его норки питать корни волшебных растений… А когда платят магический кредит – магия уходит из нашего мира. Это уже доказали и посчитали. Есть формулы магических полей.

– А не Фазаноль придумал этот кредит? – подозрительно спросила Ева.

– Кредит существовал задолго до рождения Фазаноля. Скорее уж можно предположить, что Фазаноль как-то связан с теми, кто паразитирует на этом магическом кредите, – заметил Бермята.

Настасья строго взглянула на него. Бермята смутился:

– Убоись, огнедышащий Мамай!.. Пошёл-ка я пополнять свою магию! – И он отправился к шеренге тарелочек.

Ева отправилась будить стожара. Тот лежал на краю кровати, свесив с покрывала руку и ногу, но проснулся и скатился на ковёр ещё до того, как она коснулась его плеча. Они выскользнули из номера. В коридоре изредка попадались деревяши. Теперь, когда магоборов поблизости не наблюдалось, деревяши собирались в небольшие группы и выщипывали друг другу на носах и щеках некстати проклюнувшиеся почки. Временами то один, то другой деревяш воровато доставал из кармана фартука бутылочку с удобрениями, и все деревяши начинали отхлёбывать, передавая её по кругу.

Едва Ева и Филат ступили на мраморную лестницу, как её ступени двинулись вниз. Стена прорвалась как влажная бумага, и они опять оказались в подъезде дома на Дачном проспекте. Попахивало супом. Стояли детские колясочки, пристёгнутые велосипедными замками. За дверью укачивали ребёнка. Кто-то непрерывно и монотонно повторял: «Аа-аа-а! Аа-аа-а-а!», выкатывая гласные как отдельные горошины.

Не вызывая лифта, чтобы не создавать лишнего шума, стожар и Ева спустились по ступенькам. Филат спускался как-то особенно ловко, вообще не сгибая ноги в коленях. Казалось, он скользит по ступеням как на лыжах. У Евы так не получалось, хотя она и старалась повторять ту же тактику.

– Наверное, интересно жить в той квартире, рядом с которой переход во ВСЕСТРАМАГ, – сказала Ева.

– Где дети и «аа-аа-а»? Невероятно интересно! С утра до вечера маги толпами шастают, детей будят. Думаю, у любого человека в