Питер Нэйл - Зов арены

А если сразиться с ним при помощи колдовства? Научиться составлять зелья, запомнить зловещие заговоры, призвать темные силы, которые сокрушат Хавлата, уничтожат его тело, испепелят душу, и даже после смерти он не найдет покоя, а боль, яростная, беспощадная, станет вечным его спутником.

Ее глаза возбужденно заблестели.

— Я так и сделаю! — воскликнула она.— Мне больше ничего не остается!

Времени у нее было в обрез. Нужно было действовать быстро и наверняка..

— Магия! — пробормотала она.

Магия поможет расправиться с человеком, погубившим ее отца.

Окинув взглядом книги, Алинор зажгла еще несколько масляных ламп, чтобы разогнать сгущавшуюся в комнате тьму, и снова углубилась в чтение.

В то же самое время, совсем недалеко от дома казненного вельможи, в небольшой отдельной комнате своих апартаментов Хавлат не без удовольствия поглощал поздний ужин. Музыкант с печальными глазами развлекал господина, исполняя задушевную балладу о разлученных влюбленных. В этот момент раб, осторожно постучав в дверь, вошел в комнату. Хавлат поднял глаза.

— К тебе Куршахас, господин.

Хавлат кивнул. Слуга быстро отступил в сторону, и вошел гость.

Это был высокий, худощавый мужчина с невероятно бледным лицом, темными, немигающими глазами, в пурпурно-золотистых одеждах. Не говоря ни слова, он уселся на стул напротив Хавлата.

Оповестивший о его приходе слуга выскочил из комнаты и через мгновение вернулся с серебряным подносом, на котором стояли бутыль, заткнутая пробкой, и позолоченный кубок.

После того как слуга низко поклонился и вышел, Куршахас откупорил сосуд и налил себе темно-красной жидкости, которая оказалась слишком густой, чтобы ее можно было принять за вино.

Хавлат не отрывал от него настороженного взгляда и, слегка поежившись, отвернулся, когда гость поднес кубок к губам и отпил из него. Затем

Куршахас промокнул губы салфеткой и надменно улыбнулся:

— Тебе неприятно?

— У меня мурашки по коже…

Куршахас рассмеялся глубоким гортанным смехом:

— Почему? Ты и сам — по-своему, конечно — такой же кровопийца, как и я. А если бы ты оказался на поле боя и тебе, как это произошло со мной, пришлось бы выбирать: питаться человеческой кровью и плотью, чтобы выжить и залечить раны, или умереть? Ты бы тоже предпочел кровь.

— Это было давно.

— А я привык, и мне нравится.— Куршахас снова поднял кубок.

Хавлат не мог на это смотреть. Он отложил вилку, потянулся к своему кубку, но тут же отдернул руку. Взглянув на музыканта, он приказал ему сыграть что-нибудь повеселее. Затем, повернувшись к Куршахасу, сообщил:

— Дело сделано. Сегодня.

— Ты об Эримиоре?

— Да. Мы взяли его вчера вечером. Судьи повели себя разумно, и сегодня днем его казнили. Толпа ликовала.

— Не сомневаюсь.— Куршахас мрачно улыбнулся.— Стало быть, мы в безопасности. Больше никто ничего не подозревает.

— Не знаю… — задумчиво протянул Хавлат.— Меня беспокоит его дочь.

— Да? И что же ей может быть известно?

— Ничего. Я уверен в этом. Но она ненавидит меня. Она выступала против меня в суде и, насколько мне известно, потом возвратилась, чтобы вытребовать встречу со своим стариком. Она меня не простит.

Куршахас пожал плечами:

— Возможно. Но спешить ни к чему.

— А я и не спешу. Но жизнь оставлять ей нельзя..

Его сообщник едва заметно усмехнулся:

— Прекрасно, друг мой, прекрасно. Но позже, когда придет время… — Он сделал еще глоток.

Хавлата невольно передернуло, когда он посмотрел Куршахасу в глаза – такие злые, холодные. Он поспешно отвел взгляд и принялся ковырять еду в тарелке, стараясь не смотреть на свой кубок с вином-

Таверна «Драконье Семя» едва вмещала посетителей, которые смеялись, шумели и тратили деньги, снова и снова обсуждая подробности казни Эримиора. И хоть стояла глубокая ночь, никто, похоже, не спешил домой. Толстый Обис — владелец таверны — стоял за стойкой, наблюдая, как служанки шустро разносят заказы, и беспрестанно улыбался. Отовсюду слышался звон монет, серебра и золота, и это не могло ему не нравиться.

— Прекрасное было представление! — говорил один из мошенников, сидевших за столом в темном углу.— Палач делал свое дело со вкусом, не спеша. Я получил большое удовольствие. Сразу видно — мастер.— И, поправив повязку, закрывавшую отсутствующий глаз, он присосался к кружке с вином.

— Это-то и ценно, что он не спешил,— пропищал похожий на крысу воришка.— С его помощью у меня была уйма времени, чтобы чистить карманы ротозеев, клянусь Белом!

Достав раздувшийся от монет кошель, он снова заказал всем вино по кругу.

Напротив них за столом устроился плотный мужчина с волосатой грудью, обнимавший полураздетую пышногрудую девицу.

— Лично мне вот трудно поверить,— заметил он,— что Эримиор-то на самом деле повинен во всех преступлениях, о которых говорилось в приговоре. Нет уж, я не первый день на свете живу, клянусь Митрой! Меня так просто не обманешь. Гнилой душок клеветы я чую за лигу — так же, как лесные звери чуют охотников, идущих по их следу! Эримиор был самым заурядным вельможей. Думаю, он наткнулся на чью-то тайну, вот его и убрали, чтобы другим было неповадно. Так-то вот, парни…

Одноглазый, нахмурившись, кивнул:

— Может, ты и прав. Все эти высокопоставленные собаки отличаются от нас лишь одним: мы не скрываем, что воруем и лжем, а они хотят выглядеть чистенькими.

— И что с нами будет,— сокрушенно покачал головой один из посетителей,— если среди вельмож воров больше, чем на улицах города?

Плотный мужчина расхохотался в ответ и хлопнул ладонью по столешнице. Кружки запрыгали, вино выплеснулось на стол. Осушив свою кружку, он стиснул грудь своей подружки.

— Притащи нам еще, Виона,— приказал он, протянув ей горсть медяков.

Проходя мимо столов, девушка слышала, что повсюду говорят об одном и том же. Казнь Эримиора была самой свежей новостью, и каждый спешил обсудить ее.

По другую сторону зала, однако, посетителей занимало совсем иное. Здесь собрались метатели ножей, а они думали только о том, чтобы набрать побольше очков. Яркое событие нынешнего дня, похоже, волновало их меньше всего. Небольшая группа людей — те, кто уже проиграл, окружила двоих, которые оспаривали победу: светловолосого мужчину в коринфийских доспехах и высокую рыжую женщину в кольчужной безрукавке. Мужчина — один из многих иноземцев, кто нашел прибежище в Аренджуне,— взглянул на противницу и повернулся к мишени, нарисованной на стене в нескольких шагах от него. Женщина, ухмыльнувшись, отступила назад, отхлебнула вина из стоявшей позади нее чаши, и спокойно стала смотреть.