Терри Донован - Круг Времён

— Я знаю тебя, достойный господин Нубар и твое мнение значит немало, — прищурился судья. — Но для начала мне нужно знать, кто пострадавший.

— Мы все пострадали! — с жаром заявил Нубар.

— Но ведь не мог же вор украсть все ваши кошельки одновременно? — усмехнулся Ахупам. — Для этого у него должно было бы быть гораздо больше рук. А я вижу только пару.

— Он украл один кошелек, — сказал Нубар. — Но это все равно, как если бы он украл.

Он опозорил уважаемое заведение!

— Я знаю, о каком уважаемом заведении говоришь ты, Нубар, — сообщил судья. — И это прискорбно, что такой невзрачный тип, чье лицо отягощено всеми мыслимыми пороками, позарился на отраду страждущих и вопиющих. Но все-таки кто же пострадавший?

Нубар обернулся и показал на флегматичного плотника.

— Я — плотник, — представился бородач.

— Это сейчас неважно. А скажи-ка нам, плотник, у тебя действительно украли кошелек, и вот этот варвар вернул его тебе?

— Да, судья Ахупам.

— А где сейчас этот кошелек?

— У меня на поясе, судья Ахупам.

— Кто еще может подтвердить слова Нубара и плотника? — судья привстал. — Кто видел, как вор украл кошелек у плотника? А потом этот варвар поймал вора с кошельком, и вернул украденное владельцу?

— Я могу подтвердить, — сказала дородная женщина в мужской одежде. — Я видела. — Она с глупой ухмылкой подмигнула Конану, и вытянула губы.

— Датарфа, я давно знаю тебя. И помню, что ты не способна лгать, поскольку разум твой подобен разуму ребенка. — Ахупам снова опустился на кресло. — Что ж! Я убедился, что тот, на кого вы все указываете, виноват. Хорошо, будь по вашему, — сказал он и щелкнул пальцами. — Стража, ведите злодея сюда!

Стражники с длинными палками подхватили вора, подволокли к судье и заставили опуститься на колени.

— Признаешь ли ты свою вину?

— Нет! — отрезал вор с лицом суровым, как у отца, который застал невинную дочь с любовником.

Брови Ахупама приподнялись.

— Значит, несмотря на то что было здесь сказано, несмотря на свидетельства уважаемых горожан славного Терена, ты, несчастный, все еще отрицаешь свою вину? В своем ли ты уме, или Нергал лишил тебя рассудка? Ты знаешь, где находишься?

— Вполне. Я нахожусь в грязнейшем и отвратительнейшем из городов Хайбории, который населяют трусы, шлюхи, чревоугодники и лгуны. Я весь, с головы до ног, запачкан вашими грязными подозрениями! Вы отравили меня ядом своих уст, ядом смертельнее, чем у самой злобной из вендийских змей!

Ахупам покачал головой.

— Ты складно говоришь, но тебе это не поможет. Ты виновен, а значит — понесешь наказание. Но за эту луну ты третий, кого я приговариваю к смерти, а значит, по нашим мудрым законам, ты имеешь право выбрать себе способ казни. Как ты хочешь умереть?

— Я бы хотел умереть от старости, — заявил стигиец.

Ахупам рассмеялся.

— Браво, юноша! — сказал он. — Ты не потерял способность к веселыо даже перед лицом смерти! Ты отважный человек, раз шутишь, вместо того, чтобы дрожать от страха. За это я исполню твое желание. Я могу оценить добрую шутку и докажу это тебе. И ты сполна это оценишь, когда узришь палача.

Ахупам снова рассмеялся. Вор захотел сказать что-то еще, но быстро получил по губам палкой.

— С тобой все решено, но надо и другим воздать по заслугам, — произнес судья и сложил руки на животе. — Мой приговор будет справедливым! Подойди сюда, плотник. И вручи мне твой кошелек, дабы я мог пересчитать монеты, находящиеся в нем.

Плотнику явно не хотелось снова расставаться со своим добром, но он пересилил себя и поплелся к судье, протягивая тому кошелек. Судья развязал его, высыпал монеты, пересчитал их и разделил на три равные кучки. Плотник с ужасом наблюдал за его манипуляциями.

— Нашедший утерянное имущество имеет право на треть этого имущества, а поскольку кошелек был потерян тобой по глупости, а чужеземец, нашедший его, проявил смелость и доблесть, ему полагается дополнительное вознаграждение в одну треть. Таким образом, тебе остается треть твоих денег, и ты должен быть благодарен мне за мудрое решение.

У бородача отвисла челюсть, когда он услышал слова судьи. Про первую треть он знал, а вот вторая совсем не казалась ему справедливой. Но спорить было бесполезно, поэтому он угрюмо кивнул.

Ахупам взял одну горстку монет и, ссыпав ее в кошелек плотника, завязал его.

— Возьми то, что принадлежит тебе по праву.

Рука бородача дрожала, когда он забирал кошелек, но он сумел скрыть досаду.

Ахупам подозвал Конана.

— Как тебя зовут, варвар? — спросил Ахупам.

— Конан, но иногда меня называют и другими именами. Например, Амра, что значит Лев, — ответил Конан.

— Подойди, Амра. Я хочу воздать тебе по заслугам.

Ахупам поманил к себе одного из советников, прошептал ему что-то на ухо, и советник быстро удалился. Вернулся он еще быстрее. В руке у него был пустой кошелек, который он передал судье. Тот насыпал в него монеты и протянул Конану.

— Возьми, это твое, — произнес он.

Конан не стал возражать.

Затем судья обратился к все еще стоящему на коленях стигийцу.

— А тебе пора! — грозным голосом заявил он. — Раз ты хочешь умереть от старости, ты умрешь от нее! Готовьте плаху!

Стигиец снова получил удар палкой: просто так, на всякий случай. От такого предупреждения из рассеченной губы брызнула кровь, а стражники рывком подняли его на ноги, и погнали к выходу. Толпа загудела в предвкушении зрелища.

В воротах суда вор обернулся и посмотрел на Конана и усмехнулся. Словно он знал нечто, чего не знали другие.

Конан тоже направился к выходу.

Вслед киммерийцу раздался голос Ахупама.

— Надеюсь, мы скоро встретимся, Конан, Лев Из Иных Земель, — сказал он.

VII

Кошелек приятно постукивал по бедру варвара при ходьбе и Конан воспрянул духом. Привлеченный аппетитным запахом, прилетевшим издалека, Конан отстал от толпы и свернул на кривую узкую улочку. Никто не обратил на это внимания.

Длинные ступени улочки вели вниз и Конану показалось, что он уже видел ее с городской стены. По мере того, как Конан спускался, притягательный аромат усиливался. Меж крыш киммериец заметил пустое пространство, а потом услышал доносящийся оттуда гомон. Заглянув за угол, он понял, что нашел источник запаха.

На маленькой площади находился рынок, на котором торговали съестным: битой птицей, рыбой, плодами, мясом и хлебом. Здесь же на раскаленных камнях готовили простые кушанья, которые полагалось есть, завернув в тонкую лепешку. Что и делали с явным удовольствием покупатели в разноцветной одежде. Они чавкали, обливаясь жиром и маслом, и роняли на землю куски, которые тут же подбирали снующие повсюду шакалы.