Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

не стану. Он питается другим разумом и не поймет меня. Его гибель мира не пугает, она ему – как он считает – скорее на руку. Нет, продержаться – это твоя работа. Ты слабее, но ты ведь женщина – значит, умней и хитрей. Используй того человека, с кем только что разговаривала. Перехитри донков – заставь помочь тебе, если даже они этого не хотят. И попроси Ульдемира и его людей. Они не смогут одолеть в бою тысячи вражеских солдат, тем более – не применяя оружия; но сделать так, чтобы солдаты оказались телом без головы, – это, думаю, в их силах. А главное – верь в свои силы и не теряй надежды. Нельзя сдаваться заранее, нужно заранее побеждать. Прощай.

Ястра хотела было спросить еще что-то; возможно – о том, собирается ли женщина встретиться сейчас с Улем и что ему скажет. Но не промолвила ни слова – потому что обращаться было более не к кому: диван опустел, женщина исчезла без движения, без звука, ветерком не повеяло…

Жемчужина Власти глубоко вздохнула, на несколько секунд закрыла глаза, расслабилась, чтобы прийти в себя. Продержаться две недели. То есть сделать что-то, чтобы Охранитель не пошел на приступ еще полтора десятка дней. Как? Как? Легко сказать, но непросто выполнить…

И вдруг она рассердилась. Нет, не на себя. На эту женщину. Это всякая дура сумеет: порхать и давать советы, самой не подвергаясь совершенно никакой опасности. (Она не желала думать о том, что прежде, живя на планетах, и эта женщина, надо полагать, не раз находилась под угрозой, а если бы не так – то и сейчас жила бы во плоти, а не…) Ладно, мы, горные донки, тоже на что-то годны, покажу тебе, что наши женщины не глупее и Ассарт – не самый дремучий из миров…

И позвонила нетерпеливо – раз, другой, третий:

– Пленника ко мне!

4

А он, сидя в приемной под дулами двух автоматов, тоже успел кое до чего додуматься. Выстроил, как говорится, систему своей защиты.

– Так что ты хотел мне сказать, Композитор? Понял ли, что тебе нужно во всем признаться? Нашел ли способ искупить свою вину?

– Я повергаюсь к твоим стопам, Правительница…

– Оставь это! Хочу услышать: зачем ты пришел сюда? Быстро!

– Жемчужина, я ведь прежде всего ученый. И мною руководил лишь научный интерес. Я боялся, что в нынешнюю пору неопределенности кто-нибудь, по незнанию, может нанести непоправимый вред великому сокровищу, что хранится здесь, в твоем Жилище, никем не охраняемое, – потому что никто о нем и не догадывается. Кроме меня.

Он заметил, что при слове «сокровище» Ястра насторожилась. Он же сделал намеренную паузу, ожидая дополнительных вопросов. И не ошибся.

– Сокровище? Что ты имеешь в виду?

– То, что копилось здесь поколениями и веками…

– Деньги? Драгоценности? Тайная казна Властелинов? Так ты за ними явился?

О, какую стойку она сделала! Не перегнул ли ты палку, историк? Не собрался ли взять на себя еще одну вину?

– Нет, Жемчужина. Нечто большее. Деньги, потраченные и потерянные, можно так или иначе вернуть. Но то, о чем я говорю…

– Короче!

– Это, Жемчужина, – Архив Властелинов. Драгоценные документы, единственные в своем роде…

Он видел, как потухают ее глаза, ярко вспыхнувшие перед тем. И поспешил продолжить, пока она не прервала его:

– Там, кроме всего прочего, старинные Установления о наследовании Власти. Я понимал, что они очень заинтересуют Жемчужину, они нужны ей именно сейчас, как никому. И если – убереги Рыба – с ними что-то произойдет – а многие, начиная с самого Властелина, прознай они об этих бумагах, не пожалели бы ничего, чтобы их уничтожить – сжечь и пепел развеять по ветру…

Нет, взгляд ее не погас совсем: искорка интереса вновь затлела в нем.

– Яснее, историк. Что ты имеешь в виду?

– Я помню ясно: в числе прочих имелось в Архиве Уложение об изменениях в порядке наследования Власти. Принято оно было пятьсот Кругов времени тому назад: в сорок третьем году правления Великого донка Вигара Мармикского, прозванного в народе Объединителем. И в сем Уложении было сказано и записано ясно: сын Правящей Матери наследует Власть в донкалате Мармик и во всех иных донкалатах и территориях, как честно завоеванных, так и добровольно присоединившихся, а равно и тех, что впредь будут завоеваны, или иными путями приведены к покорности, либо же присоединятся по своей доброй воле. Наследует сын Матери, а не Отца! Не знаю, кто уж там чем насолил Вигару Объединителю, только именно он это Уложение подписал и Большую Печать свою приложил. Ясно ли разобралась Жемчужина в сути дела? Сын Матери, а не отца!

По тому пламени, каким заполыхали вдруг очи Правительницы, любому стало бы понятно: поняла до последней мелочи. И оценила.

– Но ты сказал – пятьсот Кругов времени тому назад? Какой же толк от этого сегодня?

«Какой толк мне? – так следовало понять ее вопрос. – Мне – и моему сыну».

– В том-то и дело, Жемчужина, что Уложение это – иными словами, Закон, но в то же время и не совсем Закон, правильно будет назвать его волеизъявлением, приравненным к закону, – с тех пор никем не было оспорено, опровергнуто или отменено. А следовательно – продолжает действовать и по сей день.

– Уложение… – Ястра как бы попробовала это слово на вкус, медленно, по звуку, произнеся. – Но не лучше ли говорить о нем просто как о Законе – если уж они, как ты говоришь, равны по значению…

– Не совсем так, Жемчужина.

Тут историк оказался в своей стихии: истолкование исторических документов не просто было его коньком, но страстью, едва ли не оргазм он испытывал, делая неясное – понятным, якобы ненужное – драгоценным и нужным.

– Дело в том, Правительница, что в последующие времена наследование происходило главным образом все же по отцовской линии. Ничего удивительного: у правящего донка, а потом и Властелина, было куда больше средств, чтобы настоять на своем, чем у прекрасных Жемчужин. В истории известны лишь два случая, когда применялось Уложение.

– Дважды за пятьсот Кругов?

– Жемчужина совершенно права. Так вот, если бы это был Закон, то все донки и Властелины, наследовавшие по отцу, оказались бы не законными правителями, а людьми, захватившими Власть, не имея на то законного права. И таким образом, ныне правящая династия оказалась бы с начала и до конца незаконной. Но отменить Уложение тоже не представлялось возможным, пока о нем помнили: как лучше меня знает Жемчужина, все, что касалось личности и деятельности великого Объединителя, и по сей