Джулиан Мэй - Многоцветная Земля

Элизабет поставила свой мыслезащитный экран, чтобы под его покровом, непроницаемым, как маска ее святого покровителя, оставшегося в далеком будущем, предаться грустным мыслям. Когда экран был поставлен, Элизабет дала волю накопившейся в ней горечи и ярости. Она искала забвения от одиночества и горечи тяжелой утраты, а обрела и то и другое, только в новой, измененной форме. Убаюканная воспоминаниями, как бы объятая пламенем утрат, Элизабет незаметно для себя задремала. При ярком свете плиоценовых звезд ее лицо дышало спокойствием, как лики античных статуй, и разум был столь же непроницаемым.

– …Корабль не мог знать, что это Солнце вскоре вступит в продолжительный период нестабильности, начало которому положил взрыв соседней сверхновой. За сотни лет нашего прибытия до конца срока беременности доживал лишь один из тридцати зачатых, а из числа родившихся только половина были нормальны. По человеческим меркам мы живем долго, но, если не удастся каким-то образом справиться с постигшим нас бедствием, нам грозит полное вымирание.

– А почему вы не снялись с места и не покинули негостеприимную планету?

– Видите ли, Корабль был живым организмом, и он героически погиб, доставив нас на Землю и совершив беспримерный в истории расы межгалактический прыжок… Нет, покинуть Землю мы не могли. Следовало найти другое решение. Корабль и его Супруга избрали Землю для нас по двум причинам: совместимости нашей плазмы с плазмой рамапитеков – высшей формы жизни, характерной для земных условий. Используя ожерелья (мы называем их «торквесы»), нам удалось подчинить себе рамапитеков.

– Вы хотите сказать – поработить их?

– К чему такой термин, несущий в себе негативную оценку, Брайан? Разве вы, люди, когда-нибудь говорите о том, что поработили шимпанзе или китов? Рамапитеки едва ли обладают более развитым интеллектом, чем шимпанзе или киты. Может быть, вам хотелось, чтобы мы согласились на прозябание в культуре каменного века? Мы прибыли на Землю по своей доброй воле с тем, чтобы вести древний образ жизни, который оказался под запретом на планетах нашей Галактики. Но мы отнюдь не собирались питаться корнями и ягодами и жить в пещерах.

– Итак, вы превратили рамапитеков в своих слуг и зажили припеваючи, пока не грянул гром. И тогда ваши специалисты по генной инженерии, как я догадываюсь, нашли рамапитекам новое применение.

– Не сравнивайте вашу технологию с нашей, Брайан. На последней стадии нашего существования как расы мы были плохими специалистами во всем – будь то генная инженерия или что-нибудь другое. Все, на что мы оказались способны, – это превратить самок рамапитеков в колыбели для вынашивания наших оплодотворенных яйцеклеток. В результате процент выживаемости слегка увеличился, но не настолько, чтобы мы могли говорить о том, что угроза вырождения нашей расы миновала. Теперь вы понимаете, что прибытие к нам путешественников во времени, генетически совместимых с нашей расой и обладающих практически полным иммунитетом к воздействию космической радиации, было воспринято нами как акт провидения.

– Понятно. Все же вы должны признать, что преимущества от встречи путешественников во времени с представителями вашей расы носят односторонний характер.

– А вы в этом уверены? Позвольте напомнить, сколько неудачников, потерпевших в вашем мире крушение на своем жизненном пути, приняли решение отправиться в Изгнание. Нам, тану, есть что предложить им. Если же они к тому же обладают скрытыми метапсихическими функциями, то предлагаемое нами превосходит их самые смелые ожидания. А взамен мы требуем немногого.

Элизабет явственно ощутила какой-то стук.

Прекрати.

Тук-тук-тук.

Убирайся.

Тук. Тук-тук. На помощь. Скорее.

Перестань дурачиться, как дитя, Эйкен.

ТУК!

Ты, как надоедливое насекомое, Эйкен. Приставай к кому-нибудь другому.

Тук-тук! Проклятье, Элизабет, эта дура угробит Стейна.

Элизабет медленно повернулась в седле и посмотрела на всадника, ехавшего с ней рядом. Разум Эйкена издавал недовольное ворчание, но она, не обращая на него внимания, сосредоточилась на женской фигуре в темных ниспадающих одеждах. Сьюки. Напряженное лицо с высокими скулами и курносым носом. Темно-синие глаза, посаженные слишком близко для того, чтобы лицо было красивым, выражали ужас.

Элизабет проникла в разум Сьюки, не спрашивая ее разрешения, и сразу же оценила ситуацию, предоставив Эйкену и подъехавшему позже Крейну беспомощно наблюдать извне за ее действиями. Сьюки оказалась в тисках разъяренного разума Стейна. Ее слабый разум был почти подавлен интеллектуальной мощью раненого викинга. Картина происшествия стала абсолютно ясна Элизабет. Сьюки – потенциально сильный латентный редактор, и надетое на нее серебряное ожерелье перевело ее метапсихические способности из скрытой формы в активную. Подстрекаемая Эйкеном, Сьюки решила испробовать свои новые метапсихические способности, проникнув в сознание Стейна. Кажущаяся беспомощность спящего гиганта неудержимо манила ее. Проскользнув через низкий защитный барьер, создаваемый серым ошейником, который Крейн отрегулировал так, чтобы успокоить впавшего в неистовство викинга и заблокировать остаточные болевые импульсы, поступающие в мозг от заживающих ран, Сьюки увидела, в каком жалком состоянии находится подсознание Стейна: старые психические травмы, ущерб, нанесенный его самооценке вновь открывшимися обстоятельствами и многое другое, что заявляло о себе невнятным журчанием темного потока подавляемого насилия.

Искуситель нашептывал Сьюки: то, к чему ее подстрекал Эйкен, находило полное понимание с ее стороны. И она начала безнадежно некомпетентное редактирование сознания Стейна в полной уверенности, что может помочь ему. Но дикий зверь, таившийся в помраченном от боли сознании викинга, внезапно проснулся и напал на Сьюки за ее непрошеное вмешательство. И теперь Сьюки и Стейн сошлись в единоборстве психических энергий, таившем смертельную опасность для них обоих. Если антагонизм не удастся каким-то образом разрешить, то исходом его может быть полная деградация личности для Стейна и неизлечимое слабоумие для Сьюки.

Элизабет мысленно призвала на помощь Крейна, а сама как бы воспарила на крыльях своего разума над замершей в конвульсиях парой и напрягла свою способность к редактированию. Разум Сьюки был бесцеремонно извлечен из тисков яростного разума Стейна и передан Крейну, который легко вывел Сьюки из транса и с уважением, к которому примешивалось еще какое-то чувство, принялся наблюдать за тем, как Элизабет ликвидирует последствия вторжения Сьюки в мозг Стейна.