Гоцюй - Джин Соул

обладали живым и богатым воображением, и за те несколько мгновений, на которые их глаза встретились, он уже успел не только составить план дальнейших действий – первым пунктом в котором было впечатлить незнакомку, да так, чтобы она его навсегда запомнила, – но и представить себе их будущую жизнь, которую можно было бы описать коротким, но ёмким «и жили они долго и счастливо». И вот как раз когда он нафантазировал уже целый выводок их будущих цыплят, пушистых и желтоглазых, фантазии его разбились о жестокую реальность.

Незнакомка сказала со злорадством:

– И поделом тебе, противная ворона!

Ворона! Во-ро-на. Обозвать ворона вороной считалось смертельным оскорблением. Поначалу У Минчжу даже полслова вымолвить не мог, только раскрывал и закрывал клюв, задыхаясь от праведного гнева, потом выпалил:

– Да как ты смеешь обзывать этого молодого господина вороной?!

Поскольку возможности птичьего облика были ограничены, он решительно превратился в самого себя…

То, что он поступил опрометчиво, У Минчжу понял сразу.

Не стоит недооценивать – и тем более пугать – девушку, вооружённую чем-то, что можно использовать как метательный снаряд. А она явно испугалась из-за этого внезапного превращения. Наверное, думала, что в ловушку попалась обычная птица…

Её визг резанул по ушам, но У Минчжу ничего не успел ни сказать, ни сделать – запуленная незнакомкой мотыжка прилетела ему точнёхонько в лоб, и он хлопнулся навзничь, не удержавшись от болезненного крика.

Видно, незнакомка перепугалась ещё больше, поскольку окликнула его дрожащим голоском:

– Я тебя не зашибла? Ты там живой?

У Минчжу резко сел, держась за лоб обеими руками, и одарил её гневным взглядом, но глаза его непроизвольно заволокло слезами. Всё-таки получить в лоб больно, как ни храбрись.

– Да как ты посмела! – заикаясь, выговорил он и ошеломлённо уставился на подобранную мотыжку. – Такой рухлядью кидаться!

– Поделом вору, – сказала незнакомка обвинительным тоном.

– Я ещё с ума не сошёл – горох воровать, – оскорбился У Минчжу.

– Но в ловушку-то попался, – возразила она насмешливо. – Что, горох с чжилань перепутал?

– Просто из любопытства, – отрезал У Минчжу и со значением подкинул мотыжку на ладони.

Этот жест незнакомку явно насторожил, она даже попятилась немного и, явно храбрясь, потребовала:

– А ну верни, она не твоя.

– Ещё бы, – презрительно фыркнул У Минчжу и небрежно перебросил ей мотыжку, – сдалась мне такая рухлядь.

Незнакомка покрепче перехватила мотыжку и даже выставила её вперёд, как оружие. У Минчжу поглядел на неё вприщур. Не сидел бы он на привязи, показал бы ей, как в незнакомых воронов швыряться чем попало…

– Эй, – велел он, – немедленно освободи этого молодого господина, чернавка.

Теперь уже настала очередь незнакомки на него таращиться. Но ошеломление его словами долго не продлилось. Она разразилась потоком такой брани, что У Минчжу был потрясён до глубины души. Он никогда не слышал, чтобы девушки так ругались. Представить себе, скажем, чтобы сестрицы-сороки такие слова и выражения использовали, ему бы и в голову не пришло. Но из уст незнакомки эта брань звучала так органично, что даже не хотелось её прерывать – слушал бы и слушал. Быть может, потому, что ему нравилось, как звучит её голос? Но он всё-таки решил высказаться по этому поводу:

– Девушке так выражаться не пристало. Даже если ты чернавка…

– Ты что, слепой? – грубо прервала она его. – Не можешь отличить девушку из благородной семьи от служанки?!

У Минчжу скептически оглядел её одежду – ношеную, заплатка на заплатке – и протянул:

– Девушка из благородной семьи, говоришь? Ну-ну…

– Что ещё за «ну-ну»?!

– Даже благородного ворона от мерзкой вороны отличить не можешь.

– А какая разница?

– Какая разница?! – задохнулся от гнева У Минчжу.

И некоторое время они перебрасывались взаимными оскорблениями. Пока она не вышла из себя и опять не запулила в него мотыжкой. На этот раз У Минчжу увернулся.

Незнакомку явно задел его пренебрежительный тон, потому она сказала с напором:

– Я наследница горы Певчих Птиц.

Будто хотела его на место поставить. У Минчжу нисколько ей не поверил и даже подкинул ей золотишка. А она опять его вороной обозвала. Тут уже он не стерпел и тоже разразился потоком брани. То, что он не ругался, не значит, что он этого не умел, просто должен был соответствовать своему положению, потому и сдерживался в чужом присутствии. Но она не с его горы, так зачем сдерживаться?

Глаза её вдруг широко раскрылись. Неужто и её эта ругань впечатлила? Но нет, дело было в другом.

– Так ты… цзинь-у? – дрогнувшим голосом спросила она. – Настоящий цзинь-у?

У Минчжу медленно растянул губы в улыбке:

– Наконец-то дошло. Кем ещё, если не цзинь-у, может быть этот молодой господин?

86. Отеческие наставления. Часть 1

Он полагал, что это её впечатлило. Настоящий цзинь-у собственной персоной, хе-хе, кого угодно впечатлит, а? Но она, кажется, ещё больше перепугалась отчего-то. У Минчжу нахмурился. Ему не хотелось, чтобы она его боялась. Может, на этой горе детей воронами пугают? Она сдавленно проговорила:

– Тебе крылья оторвут.

У Минчжу выгнул брови так высоко, что они едва с лица не выпрыгнули:

– Мне? Ха-ха…

– Ворам отрывают крылья, – перебила она его. – Тебе нужно улетать отсюда поскорее!

А теперь она о нём заботиться начала? У Минчжу наклонил голову набок. Странная она… но это ему даже понравилось – беспокоится о нём, значит, он не безразличен ей. Правда, до сих пор вором его называет, но с этим он разберётся позже. Сидеть на привязи опасно, она права. Он припомнил журавлиный патруль: если они на него накинутся всем скопом, не только крылья пострадают, они его заклюют.

– И как же я улечу, если… – многозначительно кивнул он на перетянутую петлёй ногу и пошутил: – Хотя… можно ногу отрубить… той ржавой рухлядью… Эй! Ты что делаешь? – тут же воскликнул он, когда девушка послушно подобрала мотыжку и двинулась к нему. – Я же пошутил! У тебя с чувством юмора плохо или с головой не всё в порядке?.. Не подходи ко мне!!!

– Это у тебя с головой не всё в порядке. И у всей твоей родни. Как, по-твоему, мне тебя освобождать из этой ловушки? У меня сил не хватит – голыми руками эту петлю разорвать. Но её можно перерубить. Наверное.

У Минчжу некоторое время молча смотрел на неё, потом неуверенно спросил:

– Ты… освободишь меня?

Она кивнула и, примерившись, рубанула мотыжкой по верёвке. У Минчжу вскрикнул.

– Эй, не драматизируй, – фыркнула незнакомка, – не по ноге же я тебе попала.

– Петля… стянулась, – сквозь зубы сказал он. – Ловушка зачарована? Или лезвие тупое?

Девушка поглядела на мотыжку и неуверенно покачала головой. То ли не знала ответа, то ли пришла к выводу, что эта рухлядь бесполезна. Она встала на колени и принялась разрывать землю вокруг ловушки руками. У Минчжу, разумеется, и пальцем не шевельнул: ногти загрязнятся. Но чем глубже становилась яма, тем больше он мрачнел: шёлковая верёвка была прикреплена каким-то замысловатым образом к врытому глубоко в землю железному столбу. Ни развязать верёвку, ни выдернуть столб из земли у незнакомки не получилось. Она только запыхалась и уронила руки с разочарованным вздохом. У Минчжу поглядел в яму, оценивая шансы, и велел:

– Посторонись, чтобы не задело.

– Не задело чем? – не поняла она.

У Минчжу создал на ладони духовное пламя и с неудовольствием заметил, что этим только больше перепугал девушку. Видно, птицы на этой горе духовными силами не обладали. А может, её испугал цвет пламени. Ну а каким может быть духовное пламя чистокровного ворона? Разумеется, чёрным, как и его оперение. У Минчжу примерился и швырнул пламя в яму. Он полагал, что верёвка сгорит, но та оказалась жаропрочной и лишь оплавилась.

– Рубани теперь, – велел он.

Девушка за несколько взмахов разрубила-таки верёвку, и петля ослабла. У Минчжу сейчас же вскочил на ноги и пинком отшвырнул от себя верёвку с таким видом, точно это была ядовитая змея. Девушка выставила мотыжку и попятилась от него.

– И не жди, что я тебя поблагодарю, – угрюмо сказал У Минчжу. Это его задело. Что он, прокажённый, чтобы так от него шарахаться?

– Сдалась мне твоя благодарность! Улетай отсюда и не возвращайся!

– Делать мне больше нечего, – огрызнулся он и, превратившись в ворона, улетел.