Александр Арбеков - Девушка, которая, якобы, не умела любить

— К чёрту! Всё к чёрту! Никаких анализов! — звонко и восторженно закричала Рита. — Любовь и только любовь решает всё! Боже, как хорошо! Как свободно и чисто дышится! Мне давно не было так легко! Какое ясное и безбрежное небо за окном! Ура! И это то самое небо, которое ещё пару часов назад было серым и мерзким! И скоро настанет долгожданная весна, которая ворвётся в наш дом решительно и отчаянно!

— Весна, весна… До неё, однако, целая вечность. Декабрь на дворе. Вроде бы… Пора сомнений, муторной, тошнотворной, крайне безысходной скуки и непреодолимой и навязчивой тоски.

— Да, согласна! Декабрь, — он и есть декабрь. Он сер и, конечно, очень скучен. И, как всегда, невыносимо нуден. Пришла, а вернее, внезапно наступила настоящая зима, которая будет довольно долгой и, увы, мрачной, тусклой и тяжёлой. Но ничего, ничего! Не так всё плохо. Тяжесть спадёт. Весна не за горами!

— Весна, весна… — задумался я. — Когда же ты наступишь?

— Плевать на зиму! Ура, ура! Декабрь, как известно, предвестник апреля, который всё-таки не за горами!

— Ура, — нерешительно молвил я.

— Каковы наши планы? — светло улыбнулась Рита. — Я могу пригласить тебя в ресторан?! Нет, это я погорячилась. Денег мало. Могу пригласить тебя только в кафе.

— Слушай, дорогая, у нас на столе и в холодильнике столько всего, что хватит и на ресторан, и на кафе, и даже на самый роскошный дворец с самой изысканной кухней, — улыбнулся я.

— Хочу солянки!

— Что!?

— Хочу солянки. В горшочке. Свежей. Ароматно пахнущей. И обязательно с лимончиком. И чтобы сосиски были высшего качества и слегка подкопчённые, но, умоляю, — в меру!

— Хозяин — барин! — весело, легко и беспечно воскликнул я. — Чего ещё изволите, моя прекрасная леди!? Всё в наших силах! Проследуйте, пожалуйста, в ванную комнату, примите душ и припудрите носик, и весь мир вскоре будет у ваших ног!

— И солянка?

— Но солянку, вот так, поутру и с пару-жару, не обещаю. Но кафе какое-нибудь неподалёку мы обязательно обнаружим. И солянка там, возможно, а может быть, наверняка, всё-таки найдётся. А пока марш в ванную! Наведи марафет, обновись.

— Приму ваш совет, милорд!

— «Ну, ты и сволочь! Ну, ты и гад! Подлец!», — неожиданно щёлкнуло в моём мозгу и Милли ворвалась в него, как самое мощное, грозное и крайне неожиданное цунами. — «Кроме этой суки, потаскушки и толстой дуры, в общем-то, существую и я, — самая любимая, единственная, прекрасная и несравненная женщина!».

— «А как ты хотела!?», — взвился я. — «Если мне нельзя быть твоим любовником, то кем я могу быть в таком случае!? Есть дилемма. Но я следовать ей не намерен!».

— «Милый, любимый, желанный и единственный!», — дико запричитала Милли. — «Я должна подумать!».

— «Ты умеешь думать?».

— «Подлец!».

— «А что, меня надо будет всё-таки обязательно убить после того как мы с тобой того?!», — усмехнулся я. — «А если не убивать? Так уж это обязательно, трагично и предопределено? Ну, и не убивай! И всё будет прекрасно. И проживём мы вместе с тобой долго и счастливо, и умрём в один день, вернее, в одно мгновение!?».

— «Обязательно убью тебя, сволочь!».

— «Бред какой-то! Почему?!».

— «Судьба…».

— «Какая судьба!?».

— «Увы, судьба…».

— «Чушь! Бред, бред, бред! Полный бред! Пошла ты куда подальше, чёртова сука!», — взорвался я.

— Солнышко! — услышал я жизнерадостный голос Риты и связь с Милли мгновенно прекратилась.

— Да?

— Я готова отдаться тебе без остатка, любимый! Но, перед этим можно перекусить?

— Конечно, конечно! Что будем пить?

— Может быть, закончим с питиём? Наступил день другой, — рабочий, скучный, серый и судный, — весело улыбнулась Рита.

— Ничего, ничего… — иронично усмехнулся я. — Хоть день и скучный, и серый, но отнюдь он не судный. А питие придаёт этому самому рабочему дню свою прелесть и шарм.

Снова прозвенел очередной звонок. Я напрягся. А может быть, сей день и является именно тем самым, судным? Я вдруг интуитивно почувствовал опасность, мгновенно и совершенно неожиданно протрезвел, вскинулся, подобрался и приготовился к самому худшему.

— Рита! Немедленно в спальню!

— О, я всегда готова, мой милый!

— Рита, немедленно в спальню и под кровать!

— Что?!

— Дура, делай то, что я тебе велю!

— Что?!

— Немедленно исполняй команду, пава моя ненаглядная, свет моей души, девочка моя любимая! Ну, быстро, тупая сука!!!

— Что?!

— Я тебя безумно люблю! Поверь мне и делай, что я велю! Марш в спальню! Под кровать! Немедленно!

— Хорошо, милый.

Я судорожно пошарил руками под диваном, с огромным облегчением и удовлетворением нащупал там меч, а также пистолет! Так, так… Обойма полностью заряжена. Шестнадцать патронов, однако. Пятнадцать в обойме и один патрон в стволе. Нехило и очень даже не плохо. Так встретим любую опасность во всеоружии!

— Кто там? — вежливо спросил я, подойдя к двери, и оставаясь на некотором расстоянии от неё, сместился чуть вбок и слегка влево.

Пули, выпущенные, очевидно, из автомата, или даже из пулемёта, прошили дверь яростно, мощно и насквозь. Потом последовала следующая очередь. И ещё одна. И снова, и снова. Потом наступило кратковременное затишье, так как кто-то, видимо, менял магазины в автоматах или в пулемётах.

Я спокойно направил ствол пистолета в сторону предполагаемого бойца или бойцов, и, водя им из стороны в сторону, решительно нажал на спусковой крючок. Вот это пистолет! Вот это отдача! Дверь разлетелась в клочья! Магазин моего автоматического и крупнокалиберного монстра вскоре опустел, но я был бодр и весел. Ну и что, что нет патронов?! Зато у меня есть Его Величество Меч! О, мой славный и безотказный меч, который поныне будет творить чудеса!

В проём двери ворвались несколько людей в чёрной облегающей форме. Снова всё та же форма! Ну, достали, однако! И чёрт с вами! Мне на всё абсолютно наплевать! Мне к сражениям уже не привыкать! Схватки — мой жребий и потаённая суть моей натуры, дремлющей до поры до времени в самой глубинной глубине меня!

Я, совершая свои действия абсолютно непроизвольно, умело и крайне расчетливо, стремительным движением меча поразил двух первых нападавших, а потом молниеносно разрубил ещё трёх на составляющие их части.

Я двигался, как заранее запрограммированный на убийство организм, вернее, робот. Я был мощен, непредсказуем, страстен, мгновенен и бодр. Я испытывал такой экстаз от битвы, что трепетал и орал, как тысяча самых могучих и возмущённых быков, выпущенных на свободу, и которым следовало спустить пар и обязательно поддеть кого-то или что-то на рога. Здесь же и немедленно! И в сею же минуту! Меч в моих руках творил чудеса! Или это руки творили их? Или голова?