Герой - Наталья Викторовна Бутырская

class="p1">И когда стена оказалась законченной, половина крестьян переселились в свежепостроенные дома, пни на полях были выкорчеваны, а наказания за драки не назначались целых три дня, я понял, что могу уйти.

Как я и предполагал, по ходу работ нашлись предводители получше меня. Крестьяне с самого начала относились ко мне пренебрежительно из-за возраста и не очень солидного вида, а сектанты, захваченные ворохом новых ощущений, знаний, знакомств, уже почти и не вспоминали о моём временном патриаршестве.

Я попрощался с Аи, которая к тому времени родила двух дочек-близнецов, обнял Сюй, кивнул Ксину и еще раз отказал Липучке в его просьбе. Он хотел пойти со мной. И если бы у меня была конкретная цель, то лучшего напарника и представить было бы сложно, но цели не было. Был только путь.

Глава 23

Совершенно свободный

Копье Второго, кристаллы, ножи и иглы Фучженя, одеяла, запас еды на несколько дней, в основном, просо, кожаный бурдюк с водой, сменная одежда, письменные принадлежности, несколько книг, взятых еще из фургона сумасшедшего лекаря — это всё, что у меня было. И еще весь Лес.

Дорога быстро растворилась в пышной зелени трав, и я шел наугад, раздвигая поросли копьем и магическим щитом. Меня окружал обычный набор из защитного и маскировочного массивов, потому я не боялся внезапного нападения, от вредных насекомых натерся знакомыми травами.

И впервые за всю жизнь я ощутил себя совершенно свободным.

Надо мной не висели: голодная смерть, обязательства перед нанимателем или моральный долг перед учителями, я даже разобрался с сектой, мысли о которой тяготили долгое время. Я хотел побродить по чащобе, посмотреть на невиданных и неописанных нигде животных, исследовать то, до чего никак не могли добраться столичные ученые. Возможно, я мечтал об этом с тех пор, как Пинь впервые отвела меня в лес, или мехохвост, мой пушистый учитель магии, натолкнул меня на эту мысль.

Также я думал добраться до лесной деревни и заглянуть в родной Цай Хонг Ши. После отчета Жоу некоторое время мне хотелось найти родителей мамы, поговорить с ними, рассказать о судьбе выброшенной на улицу дочери, но потом это желание пропало. Зачем? Они отказались от собственного ребенка и в тот самый момент перестали считаться моей семьей.

Я постоянно останавливался, чтобы рассмотреть новые растения или насекомых, проверял их с помощью Ки, пытался угадать, как они могут быть полезны, чем питаются, в чём их опасность. Например, вот этот алый плотно сжатый бутон. Я осторожно развернул лепестки и обнаружил внутри толстую белёсую гусеницу, которая от солнечного света свернулась в тугой шарик и потемнела. Она залезла туда, когда была совсем маленькой? Или цветок вырастил ее сам? А может это ее дом? Как узнать? Только наблюдать за ними с самого начала цветения. И такие непонятные вещи встречались на каждом шагу.

На обжитых территориях всё непонятное выжигалось, уничтожалось и изгонялось, люди оставляли растения и животных по принципу полезности. Потому возле Киньяна кроме рисовых полей да тутовых рощ и не было ничего. Люди всеми силами отгораживались от дикой природы, населяя ее чудовищами, духами и коварными зверями. Даже в Цай Хонг Ши, городе, который был окружен лесами, местные жители почти ничего не знали о жизни за стенами.

Я мало общался с детьми, мама не любила говорить о реальном мире, а потому выдумки о лесных тварях почти не коснулись меня. Но даже я слышал об огненной пустельге, которая сумела добраться до солнца, оно вознаградило ее даром воспламеняться по своему желанию. И после этого пустельга могла поджигать дома, бросать горящие перья в людей и животных. О пожарах так и говорили, мол, это огненная пустельга в гости прилетала. А в Киньяне я не нашел ни одного упоминания о такой птице.

В Черном районе никаких выдумок про лес не рассказывали, слишком уж тесно была завязана повседневная жизнь на промысел там. Мастер жестко пресекал попытки охотников и детей приврать насчет вылазок за стену. Что Пинь, что Хион У всегда говорили только о том, что видели сами, и не приписывали лишние рога или человеческую речь обычным животным. И мне нравился такой подход.

Я любил сказки, но предпочитал отделять вымысел от правды.

И снова наука Пинь помогала мне. Без дороги, без каких-либо видимых ориентиров и без четкой цели я шел и старался охватить сразу всё: и толстые высоченные стволы деревьев, от одного взгляда на которые кружилась голова, и нежно-зеленые кустарники, часто прячущие под гладкой листвой шипы, и необычного вида цветы, которые могли походить как на насекомых, так и на кусок гнилого мяса.

Потом порыв случайно прорвавшегося ветерка приносил странный запах, я забывал про зрение и переходил на обоняние, следовал за невидимой ароматной нитью и набредал на подсгнивший пенек. Кто-то выскреб в нем сердцевину и доверху набил перезревшими плодами, которые сладко пахли на весь лес. И десятки разноцветных бабочек, ос, пчёл и еще каких-то насекомых слетались на край пенька и опускали свои головы прямо во фруктовую жижу. А ведь кто-то сюда эти плоды принес! И вряд ли это были жучки или мотыльки.

Потом я почувствовал знакомый запах смолки. Значит, где-то неподалеку росла синеглавая пихта, о которой я слышал от Байсо, но ни разу не видел. Я снова свернул в сторону и отправился искать это дерево. Мне всегда было интересно, как именно люди поняли, что нужно делать с пихтой, как догадались прорубить кору, нацедить смолы и пожевать ее.

А сейчас я своими глазами увидел, как неприятная на вид обезьяна с плешивым мехом соскребала густую смолу с царапины на стволе, скатывала из нее шарики и клала себе в рот. Одурманенное животное не сразу заметило меня, но когда всё же увидело, то разоралось на весь лес и кинулось с оскаленными клыками. Это выглядело довольно жутко, но не опасно, ведь обезьянка была величиной с локоть, я даже копье не поднял. Она с размаху врезалась в массив и даже не поняла, что не может до меня добраться, скребла когтями, билась мордой в барьер между нами, бесновалась и визжала.

После первого и единственного приема смолки еще во время путешествия с Джин Фу я не раз вспоминал свои мысли и ощущения от нее. Там было месиво из обрывков памяти, эмоций, слов, но в целом опыт оказался положительным. Мне впервые стало легко жить, без постоянных нагромождений мыслей, без тревог, я любил тогда весь мир, включая Байсо и