Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

– Письмо Миранды меня удивило. Похоже, она весьма хорошо осведомлена о ситуации. Вы определенно провели серьезное исследование.

– Да. Как и другие члены ковена, – говорю я.

Ноздри Уинифред раздуваются от моего очевидного намека. Не стоило размахивать у нее перед носом помощью Джинни, но мой темперамент выходит из-под контроля.

– А как насчет твоего маленького некроманта? – спрашивает она меня через мгновение. – Не думала, что он бросит тебя сегодня вечером.

Ее удар попадает точно в цель. Селеста хмурится, а я убираю руку от ведьмы, которая ее раскрашивала. Та испуганно поднимает глаза, услышав от старейшины о ремесле Мэтью.

– Спасибо, – говорю я, отпуская ее.

Она не отвечает, быстро собирает свои пакеты с чернильной пастой и оставляет нас троих наедине.

– Мэтью ушел, – говорю я. – Миранда обвинила его в предательстве, после того как прочитала свое гадание. Он признался, что был верным последователем Короля, Что Внизу. А потом исчез.

Уинифред выдерживает паузу.

– Что ж, тогда тебе повезло, что сестра присматривала за тобой. Он был довольно хорошим актером. Даже меня одурачил.

Селеста качает головой.

– А вот на меня он произвел совершенно иное впечатление, – заявляет она, закатывая глаза. – Я все еще не могу поверить, что он просто бросил тебя.

– Селеста, – не выдерживаю я, повышая голос, – он буквально признался, что является агентом Короля, Что Внизу, а затем исчез в облаке дыма у меня на глазах.

Она фыркает и уходит из нашего угла комнаты, что-то ворча, но я не слышу ее: меня слишком занимает реакция Уинифред. У нее расширяются глаза и бледнеет лицо.

– Что? – спрашиваю я.

Она опускает взгляд и принимается изучать пол.

– Ты уверена, что он ушел добровольно? – шепчет Уинифред, и ее голос опасно дрожит. Разве она не слышала, что я только что сказала? Он поцеловал меня, сказал, что любит, а потом ушел тенями из моей жизни.

Хотя, полагаю, это не совсем верно.

Хождение по теням отличается от того, что случилось с Мэтью. Когда мы шли вместе, темнота приветствовала нас как друзей. Но вчера тени были извивающимися злобными массами, жадно тянущимися к цели с единственным намерением ее поглотить. Мне приходят на ум слова из гримуара моей матери:

Она заключила священный договор и никогда не произнесет ни слова о том, что произошло, иначе падет жертвой жатвы.

Возможно, Мэтью сковывал аналогичный контракт. Он сказал, что есть вещи, о которых ему физически нельзя мне рассказать. Что Мэтью имел в виду? Что произнесение имени Короля лишит его права на свободу?

– Король, Что Внизу, забрал его? – в ужасе шепчу я. Мэтью не бросил меня. Он пал жертвой жатвы.

– Я не буду говорить об этом, – внезапно отрезает Уинифред, отходя от меня на шаг. Вспышка страха мелькает в ее глазах, и меня мгновенно осеняет.

– О, – выдыхаю я. – Ты тоже заключила с Ним сделку, не так ли? – Обвинение обжигает мне горло. Вот почему она так обходила эту ему. Если Уинифред произнесет его имя, он получит право утащить ее. – Что Он тебе дал? Чем ты пожертвовала?

Она отводит от меня взгляд, отказываясь отвечать. Я не могу винить ее за нехватку смелости. Моя собственная мать хранила молчание о своем дьявольском покровителе всю мою жизнь. Но не Мэтью. Он рассказал мне – и дорого заплатил. Кажется, что стены зала вращаются вокруг меня, красочные костюмы всех ведьм превращаются в размытый калейдоскоп.

– Можно ли кого-нибудь спасти из Нижнего королевства? – тихо спрашиваю я.

Уинифред снова переводит взгляд на меня.

– Можно или нет, для тебя не имеет значения. Как только ты пройдешь Сдерживание, все это дело будет закрыто. Нижнее королевство должно существовать без нас.

Такой ответ меня нервирует. Я все еще не решила, стоит ли мне проходить церемонию. Я только что освоила новые элементы ремесла, и моя связь с ними недостаточно сильна, чтобы пережить влияние Уинифред. Я потеряю все, чему научил меня Мэтью. И судя по всему, его самого тоже потеряю. Но если Уинифред права, если это единственный способ удержать Короля от прихода к власти, если это убережет ковен от опасности, какой у меня выбор?

С другой стороны, как я могу доверять Уинифред?

Часы на стене бьют, точно колокол на могиле.

– Семь минут до захода солнца! – кричит Лори с другого конца комнаты, не отрывая взгляда от своих наручных часов.

За окнами зала огненно-красный лес сливается с золотым морем. С океана надвигаются темные тучи, угрожая заслонить закат. Холодный ветер взметает с земли пожухлые коричневые листья. Край солнца касается верхушек деревьев Ипсвичского леса. Всего в нескольких милях отсюда толпы юных любителей сладостей только что поужинали и готовы отправиться по кроватям. Но с таким же успехом эта детская невинность могла бы быть за сотню миль отсюда.

Настоящий глубокий страх начинает проникать в мою душу. Никакой ледяной хватки в груди или нервного трепета в животе. Этот страх более первобытен. Каждый орган в моем теле гудит от явственного ощущения надвигающейся гибели.

– Это сработает? – спрашиваю я Уинифред, и всякая обида покидает мой голос. – Смогут ли чары ковена удержать Его на расстоянии? Они все будут в безопасности?

– Атлантический ключ, возможно, уже не тот, что прежде, – с сожалением признает Уинифред. – Но по милости наших предков мы победим.

Я неуверенно смотрю на кучу вещей, которые отобрали мы с Уиллоу. Менее десятой части талисманов ковена обладают хоть какой-либо силой. Селеста берет несколько предметов, которые стоит сохранить, и помещает их в соляную пентаграмму, нарисованную на полу бального зала. Должно быть, она чувствует мой взгляд, потому что поднимает на меня глаза и кивает.

– Пора, – говорит Уинифред. – Собирайтесь! – кричит она толпе.

Все замолкают. Ковен кружит по бальному залу, костюмы всех присутствующих шуршат по мрамору. Примерно семьдесят ведьм берутся за руки. Мои сестры встают вместе. Уинифред выводит меня в центр круга.

– Сядь, – приказывает она.

Я повинуюсь, опускаясь на верхнюю точку пентаграммы.

– Спасибо вам всем, что собрались в канун Дня Всех Святых, – говорит Уинифред, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на каждого члена ковена. – Мы были удивлены, узнав о неприятностях, в которые попали сестры Гудвин.

По толпе пробегает ропот, и я сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть от ее вопиющей лжи.

– Но наш долг перед ними и друг перед другом – довести их до конца в целости и сохранности. – Она грациозно опускается на пол и оказывается прямо передо мной. – Сначала мы должны уничтожить источник этой смертельной путаницы.

Уинифред протягивает руки к Миранде.

Сестра смотрит на меня почти виновато, прежде чем сделать шаг вперед. Из-под своего плаща она достает том в кожаном переплете – гримуар нашей матери. Мои глаза расширяются. Должно быть, она воспользовалась общей суматохой и пробралась в мой коттедж. Миранда отводит взгляд, передавая том Уинифред.

– Пусть это будет напоминанием всем в Атлантическом ключе: не становитесь жадными, не желайте больше того, что у вас уже есть, не пускайте в свою жизнь яд недовольства, как это сделала Сибил Гудвин.

Уинифред держит книгу высоко, чтобы весь ковен мог ее увидеть. Мне хочется зарычать на нее за упоминание имени моей матери и за столь откровенное лицемерие. Ковен вокруг нас хихикает от удивления, возбуждения и замешательства. Никто из них не знает истинных масштабов этой истории.

Уинифред медленно опускает гримуар и кладет его на пол – в самый центр пентаграммы.

– Дай мне свою руку, – говорит она, протягивая одну из своих ладоней.

Я делаю, как она просит. Уинифред кладет другую руку на гримуар и начинает что-то лихорадочно шептать. Я наклоняюсь ближе и прислушиваюсь, уверенная, что остальные члены ковена ее не слышат.

– Геката Гудвин, силой своей я освобождаю тебя от этого зла. Я отменяю свое намерение, с помощью которого был создан этот том, и аннулирую все содержащиеся в нем контракты.

Слова Уинифред быстры и полны энтузиазма. Она твердит эту мантру, повторяя