Гарри Сейрос - Тени Атлантиды

Кроме Халега здесь находились еще трое.

Тха-Таураг, прикрыв глаза, полулежал в рассохшемся кресле, и было не понятно, дремлет маг или внимательно слушает.

Измал, тысячник армии Халега, сидел на табурете и, глядя прямо перед собой, плевал сквозь зубы на пол. Лицо ветерана было ужасно изувечено: нос сломан и сплющен ударом железной рукавицы, а левую щеку пересекали два длинных шрама, заканчивавшихся в уголке рта, из-за чего казалось, что он все время злобно усмехается.

Третьим был молодой невысокий мужчина. Его длинные черные волосы были сплетены в две тугие косы, одежду покрывал толстый слоем грязи. Он, переминаясь с ноги на ногу, рассказывал:

— Вокруг лагеря лиги за две крутятся конные дозоры. Ближе — секреты пехотинцев. Густо сидят, костров не жгут. Меня не заметили, но я был один.

— А на болотах? — спросил Халег, не оборачиваясь.

— Тоже караулы… Там даже хуже. Если по воде идти — услышат.

— А что в лагере?

Лазутчик пожал плечами:

— Тихо. Воины спят. Караульные между шатрами ходят…

— Ты видел корабли?

— Да. — Вспоминая, он прикрыл глаза. — На кораблях обычная вахта. Охраняются только большие галеры, маленькие, похоже, — нет. Помню, в каюте большого судна светилось окно. На остальных кораблях темно…

— Ты хороший лазутчик, Робер, — похвалил его Халег. — Думаю, лучший в армии. Ты умен и осторожен и поэтому еще жив.

Резко отвернувшись от бойницы, тулиец подошел к столику и плеснул в чашу вина из кувшина.

— Пей, Робер, — сказал он лазутчику. — Спасибо за службу.

Робер поклонился и принял из руки Халега чашу. Послышались глухие торопливые глотки, по грязной шее заходил туда-сюда острый кадык. Халег, глядя на Робера, улыбался. Так добрый хозяин улыбается любимому охотничьему псу.

Наконец чаша опустела. Робер вытер губы ладонью и рыгнул. В глазах его появился беспокойный веселый блеск.

— Можешь идти, воин, — бросил Халег.

Робер снова поклонился и вышел.

— У Кулла, как и у всех, есть уязвимое место, — уверенно сказал тулиец.

Он снова подошел к бойнице и смотрел теперь на сотни костров, горевших под крепостной стеной. И на другие костры, те, что едва светились там, на той стороне…

— Я возьму шесть судов из тех, которыми перекрыл реку за городом. Спущусь вниз по Таису и сожгу три, а то и четыре десятка его кораблей. Если, конечно, боги этой ночью на моей стороне… — Халег помолчал, обдумывая что-то, и заговорил снова. — Теперь ты, Измал. Выступаешь немедля. С двумя сотнями конников. Зайдешь с тыла, со стороны пустыни. Я уверен, что Кулл будет ждать тебя. У них хорошие лазутчики. Постарайся наделать в валузийском лагере побольше шума. Ты знаешь, что делать. Можешь ввязаться в драку, но помни: главное — создать у противника впечатление, что твоя атака — основной удар. Начнешь, когда запылают корабли. Если ударишь раньше, валузийский король сразу поймет, что к чему, и усилит охрану судов. Ну, действуй и, пожалуйста, будь осторожен.

Тысячник ушел.

— Ты сам пойдешь на корабле? — поинтересовался Тха-Таураг.

— Не беспокойся за меня, — заверил его Халег. — Армия не останется без командующего. Просто уж очень хочется сделать это своими руками… — Он щелкнул пальцами и оскалился. — Там будет весело. Только вот эта проклятая луна… Здоровая, точно блюдо. Вся река горит. Нас разве что слепой не заметит… Словом, мне нужна твоя помощь.

— Какая? — спросил Тха-Таураг.

— Шесть кораблей-призраков.

Кулл очнулся от забытья, в котором не было снов. Кто-то тряс его за плечо.

— Мой король, мой король, проснись, — услышал он громкий свистящий шепот у своего уха.

Атлант открыл глаза. Полог шатра был откинут, снаружи горел костер, и его дымный красноватый свет освещал склонившегося над ложем телохранителя в алом плаще.

— Какого демона…

Он намеревался уже устроить воину хорошую трепку, когда вспомнил, что сам отдал приказ непременно разбудить его, если кхешийцы дадут о себе знать.

Иссария беспокойно заворочалась, но не проснулась.

— Мой король… — начал было телохранитель.

Кулл прижал палец к губам.

— Тихо, — велел он и толкнул воина к выходу из шатра.

Подойдя к костру и сощурив глаза от его дыма, он обернулся к телохранителю:

— Теперь говори.

— Лазутчики видели две или три сотни кхе-шийских конников. Идут к нам со стороны пустыни…

— Ну что ж, кажется, началось. Коня мне. Быстро! — распорядился Кулл.

Он перепоясался мечом, поднял голову, прислушиваясь, и в недоумении огляделся по сторонам: лагерь спал.

— Почему я не вижу никаких приготовлений?

Телохранитель протянул королю шлем:

— Кандий просил передать: он выставил заслон. Из леса кхешийцы еще не вышли. Он встретит их на подступах.

Куллу подвели коня, и он ловко прыгнул в седло…

Лагерь валузийской армии растянулся вдоль берега на пару сотен локтей. В полутьме среди деревьев мелькали бесчисленные шатры и огоньки костров между ними. Кулл, сопровождаемый десятком Алых Стражей, быстро проскакал в другой конец лагеря. Здесь не спали. Едва ли не вся конница поднялась по тревоге. У шатров толпились молчаливые грондарские лучники.

Заметив Кулла, от костра, вокруг которого собрались почти все военачальники, поднялся Брул:

— Мой король…

— Похоже, я зря торопился, — проворчал Кулл, останавливая коня.

И тут со стороны реки раздались громкие крики, вспыхнуло пламя. Лагерь мгновенно ожил. Кулл повернул коня, готовый скакать на берег, но со стороны пустыни послышался топот сотен лошадей и донесся многоголосый клич: «Сатх! Сатх!».

Кхешийская конница шла в атаку.

Все еще длилась ночь.

У причалов за городом стояли шесть старых судов, в трюмах которых лежали сухой тростник, облитый смолой, и бочки с маслом, которым заправляют лампы.

Рядом толпилось десятка два добровольцев-наемников, готовых рискнуть за соответствующую плату.

Перед головным судном стоял паланкин Тха-Таурага.

По широкой каменной лестнице быстрым шагом спускались к причалам две тени.

— Измал вышел на исходные позиции. Он считает, что враги их заметили, и ждет условного сигнала, — сказал гонец.

— Все идет по плану, — бросил на ходу Халег. — Спасибо, ты свободен.

У паланкина тулиец остановился. Свежий ветер с реки хлопал черными занавесками. Маг ждал, подперев подбородок костяшками сцепленных пальцев.

— Господин!

— Да, Халег. Я не сплю и не умер, — неприятным скрипучим голосом ответил Тха-Таураг. — Пусть твои люди поднимутся на корабли.

Халег отдал приказ, и через несколько мгновений набережная опустела.

Тха-Таураг отвел в сторону черную занавеску, и Халег, стоявший у самого паланкина, заметил, что на коленях мага стоит маленькая шкатулка с серебристым узором на крышке.