Джон Норман - Царствующие жрецы Гора

– Стой, царь-жрец! – крикнул я.

Никогда нога человека не вступала в это помещение, и я знал, что совершаю святотатство, но мне было все равно, потому что в опасности был мой друг.

Ужас охватил ряды царей-жрецов, антенны их бешено задвигались, золотые тела дрожали от гнева, должно быть, сотни их одновременно включили свои переводчики, потому что отовсюду я услышал угрозы и протестующие крики. Слышались крики «Он умрет!», «Убейте его!», «Смерть мулу!» Я чуть не улыбнулся, потому что невыразительные механические голоса трансляторов так контрастировали с возбуждением царей-жрецов и содержанием их выкриков.

Но тут сзади, со стороны Матери, снова послышался отрицательный сигнал; он отразился в сотнях трансляторов: «Нет!» Это сказали не они, это произнесла лежавшая за мной коричневая и сморщенная Мать.

– Нет!

Ряды царей-жрецов дрогнули в сомнении, затем вновь неподвижно застыли. Они стояли, как золотые статуи, и смотрели на меня.

Только в переводчике Сарма послышалось:

– Он умрет.

– Нет, – сказала Мать, и это слово повторил переводчик Сарма.

– Он умрет, – настаивал Сарм.

– Нет, – сказала Мать. Ее ответ снова донесся из транслятора Сарма.

– Я перворожденный, – сказал Сарм.

– Я Мать, – ответила лежавшая за мной.

– Я делаю, что хочу, – сказал Сарм.

Он посмотрел на тихие неподвижные ряды царей-жрецов и увидел, что никто с ним не спорит. Теперь и Мать молчала.

– Я делаю, что хочу, – снова послышалось их переводчика Сарма.

Его антенны уставились на меня, как будто пытаясь узнать. Они осмотрели мою одежду, но на ней не было надписи запахами.

– Пользуйся глазами, – сказал я ему.

Золотые диски на голове сверкнули и нацелились на меня.

– Кто ты? – спросил Сарм.

– Я Тарл Кабот из Ко-ро-ба.

Мгновенно блеснули лезвия Сарма и остались обнаженными.

Я видел Сарма в действии и знал, что он обладает невероятной скоростью. Я надеялся, что увижу его нападение. Вероятно, он ударит по голове или горлу, потому что, с его ростом, ему легче до них дотянуться и потому что он хочет покончить со мной как можно быстрее, чтобы потом заняться главным делом – убить Миска. Тот по-прежнему лежал за мной, мертвый или без сознания.

– Как ты посмел прийти сюда? – спросил Сарм.

– Я делаю, что хочу, – ответил я.

Сарм распрямился. Он так и не убрал свои лезвия. Антенны прижал к голове.

– Кажется, один из нас должен умереть, – сказал Сарм.

– Возможно, – согласился я.

– Что с золотым жуком?

– Я его убил. – Я указал на свой меч. – Давай, начнем.

Сарм сделал шаг назад.

– Это невозможно, – сказал он, повторяя слова Миска, когда-то сказанные мне. – Большое преступление – убить золотого жука.

– Он мертв, – ответил я. – Давай, начинай схватку.

Сарм сделал еще шаг назад.

Он повернулся к ближайшему царю-жрецу.

– Принеси мне серебряную трубу.

– Серебряную трубу, чтобы убить всего лишь мула? – спросил царь-жрец.

Я увидел, как начали сворачиваться антенны царей-жрецов.

– Я пошутил, – сказал Сарм царям-жрецам, которые не ответили. Они продолжали стоять неподвижно, глядя на него.

Сарм снова приблизился ко мне.

– Большое преступление – убить золотого жука, – сказал он. – Позволь мне убить тебя быстро, или я отправлю тысячу мулов в помещения для разделки.

Я немного подумал.

– Если ты умрешь, – спросил я, – как же ты их отправишь в помещения для разделки?

– Большое преступление – убить царя-жреца, – заявил Сарм.

– Но ты ведь хотел убить Миска.

– Он изменил рою.

Я возвысил голос, надеясь, что он долетит до преобразователей всех царей-жрецов.

– Сарм изменил рою, – воскликнул я, – этот рой умирает, а он не позволяет основать новый.

– Рой вечен, – сказал Сарм.

– Нет, – сказала Мать, и это слово опять донеслось из переводчика Сарма и отразилось в тысяче трансляторов царей-жрецов во всем огромном помещении.

Неожиданно с невероятной, невообразимой скоростью правое лезвие Сарма устремилось к моей голове. Я почти не видел удара, но за мгновение до этого заметил, как напряглись мышцы его плеча, и понял, что меня ждет.

Я нанес ответный удар.

Быстрое живое лезвие Сарма было еще в целом ярде от моего горла, но тут оно встретилось со сталью горянского меча, который я пронес через осаду Ара, который устоял перед мечом Па-Кура, убийцы Гора, а его до того времени называли самым искусным фехтовальщиком планеты.

Мне в лицо ударил поток зеленоватой жидкости, я отскочил в сторону, одновременно вытирая лицо и глаза кулаком.

Через мгновение я был готов к новой схватке, мое зрение прояснилось, но я увидел, что Сарм теперь ярдах в пятнадцати от меня, он медленно поворачивается и поворачивается в первобытном невольном танце боли. Запах боли, который я ощущал через его переводчик, заполнил помещение.

Я вернулся на место, где нанес удар.

С одной стороны у подножия каменного яруса с царями-жрецами лежало отрубленное лезвие.

Сарм сунул обрубок передней конечности под плечо, и там обрубок погрузился в застывающую зеленоватую жидкость, вытекающую из раны.

Дрожа от боли, он повернулся ко мне, но не приближался.

Я увидел, как двинулись вперед несколько царей-жрецов рядом с ним.

Поднял меч, настроенный умереть в бою.

Сзади я что-то почувствовал.

Оглянувшись через плечо, я с радостью увидел, что Миск встал.

Он положил переднюю конечность мне на плечо.

Осмотрел Сарма и ряды царей-жрецов, его большие, движущиеся вбок челюсти открылись и закрылись.

Цари-жрецы за Сармом остановились.

В трансляторе Сарма послышались слова Миска:

– Ты ослушался Матери.

Сарм молчал.

– От твоего гура отказались, – сказал Миск. – Уходи.

Сарм задрожал, задрожали и стоявшие за ним царя-жрецы.

– Мы принесем серебряные трубы, – сказал Сарм.

– Уходи, – повторил Миск.

И тут во множестве переводчиков по всему помещению послышались странные слова:

– Я помню его… я его никогда не забывала… в небе… в небе… у него крылья, как потоки золота.

Я ничего не понял, но Миск, больше не обращая внимания ни на Сарма, ни на других царей-жрецов, бросился к Матери.

Остальные цари-жрецы придвинулись, и я тоже подошел ближе.

– Как потоки золота, – повторила она.

Я слышал эти слова в переводчиках царей-жрецов, приблизившихся к помосту.

Древнее существо на помосте, выцветшее и высохшее, подняло антенны и осмотрело своих детей.

– Да, – повторила Мать, – крылья у него были как потоки золота.

– Мать умирает, – сказал Миск.

Эти слова тысячу раз повторились в преобразователях, они повторялись снова и снова: это цари-жрецы повторяли их недоверчиво друг другу.