Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ) - Мэннинг Майкл Г.

Тут в моём сознании со мной заговорил голос. Он приходил изнутри, но я ощутил, что источником его была серебряная звезда у меня в кармане, символ Миллисэнт Вечерней Звезды. «Позволь мне помочь тебе. Вместе мы можем остановить его, пока не поздно». У себя в сознании я увидел говорившую со мной сияющую леди, и знал, что она говорила правду. Сам того не понимая, я вытащил святой символ, держа его перед собой в руке. Я почти принял её предложение, но дрогнул, когда Пенни подошла, и вышибла символ из моей руки.

Я посмотрел на неё вопрошающим взглядом.

— Отец Тоннсдэйл отравил твою семью, и попытался отравить всех, кто здесь есть! — закричала она на меня. Я кивнул — её слова подняли много вопросов, но на них сейчас не было времени. Я повернулся обратно, и увидел, как наши враги пошли в атаку на баррикаду.

— За Ланкастер! — заорал я во весь голос, и все мужчины и женщины подхватили мой клич.

Затем они без предупреждения развернулись, пригнулись и заткнули уши. «Лэет Бэрэк» — произнёс я, и повторил это снова и снова. Звуки были оглушающие, и ощущение было таким, будто по замку палили из пушек. Вражеская атака захлебнулась, убийцы кричали и падали, прижимая руки к глазам, у некоторых текла кровь из ушей, в то время как мужчины и женщины Ланкастера сделали несколько шагов назад, и пересекли черту, проведённую Дженевив и плотником.

Я посмотрел на двери на той стороне помещения, далеко за спинами людей перед нами, и произнёс слова для создания щита поперёк дверей, достаточно плотного, чтобы не дать воздуху пройти внутрь. Затем я опустил взгляд на черту перед собой. Пенни смотрела мне в лицо, и я задумался, погибну ли я — такая, казалось, была бы жалость. Она сделала шаг в мою сторону, но я поднял руку, сейчас я не мог позволить себе отвлекаться.

Потянувшись вглубь себя, я зачерпнул свою силу, и позволил ей сорваться с моих губ и по моим рукам вниз, пока я жестом проводил перед собой отмеченную черту. Я ощущал, как сила потекла наружу, заполняя проведённую линию, а затем я поднял ладони вверх. Из пола поднялся мерцающий световой экран, бесшовный и идеальный, и упёрся в потолок. Некоторые из врагов уже неслись на нас, и те из них, кто был поперёк черты, были разрезаны прямо надвое, роняя на пол мёртвые конечности и куски тел. Те, кто были позади них, врезались в воздух, ставший твёрдым как камень — я чувствовал усилие, с которым они ударились об мой щит.

Дэвон засмеялся, стоя у них за спинами, по его телу бегали пурпурные огни.

— Глупец! Ты не можешь удерживать этот щит долго! Ты умрёшь от перенапряжения, и я буду убивать твоих друзей ещё до того, как остынет твоё тело!

Я зыркнул на него сквозь разделявший нас экран:

— Ты неважно выглядишь, Дэвон, тебе кто-то переделал лицо, или ты всегда был таким уродом? — спросил я. Несмотря на тёкшую по нему силу, его лицо опухло от нанесённых мною недавно побоев. — О, точно, я же чуть не забил тебя до смерти уродливой палкой, верно? Может, мне довершить начатое. Хуже ты выглядеть уже не будешь!

Он что-то прорычал в мою сторону, и я ощутил давящую на мой экран тёмную силу, пытающуюся разорвать его. Это меня беспокоило — уходившая на поддержание щита сила превышала ту, что была необходима для его уничтожения, и он мог быстро сжечь мои резервы, если бы продолжал давить. Я посмотрел на противоположную сторону помещения, и произнёс слова, которые берёг — слова огня и силы.

Ничего не произошло. Я чувствовал, что слабею, и понял, что перенапрягся. У меня не осталось сил, чтобы достичь моей цели. Мы были обречены. Дэвон снова надавил своей силой на мой щит, и я покачнулся, упав на колени. Оставались лишь секунды до того момента, когда у меня должна была кончиться сила. Я уронил меч, и увидел, как тот стукнулся об пол. У основания клинка было клеймо, клеймо Ройса Элдриджа. На миг я вспомнил его слова, когда он передавал мне меч: «Я делал его не для твоей мести. Я сделал его чтобы показать, что даже из пепла злодеяния и трагедии может подняться что-то прекрасное. Я сделал его, надеясь на то же самое для тебя. Используй его для себя; используй его, защищая людей, которые не могут защищаться сами, как это сделал бы твой истинный отец. Не навлеки позор на нас обоих».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я встал, опираясь лишь на свою решимость. «Пи́ррен нье́н Э́елтос, Пиррэн стри́ктос Каэ́рэк!» — снова произнёс я, на этот раз открыв моё сердце, выплеснув в заклинание свою жизнь. В вольном переводе эти слова означали «Пусть воздух горит, обращая всё в пепел», и я не шутил. Воздух по ту сторону экрана расцвёл раскалённым, ярким пламенем. Я направлял своё заклинание не на людей, а на сам воздух.

Огонь погас за несколько секунд, и я ощутил, как что-то потянуло мой экран. Воздух внутри был весь израсходован, создав вакуум, и тот тянул мой экран на себя. Враги по большей части погибли, а те, что были ещё живы, задыхались. Дэвон всё ещё стоял, его собственный щит сберёг его, но у него выпучились глаза. Он открывал рот, пытаясь вдохнуть, но вдыхать было нечего, только дым и пепел.

Он начал биться своим разумом о мой щит, используя свою силу подобно тарану, даже не трудясь использовать слова. Он всё равно не мог говорить. Пока он боролся против меня, стало темнее, поле моего зрения сузилось, будто я стоял в туннеле. Я долгую минуту держал щит, прежде чем Дэвон упал, а потом я подержал его ещё несколько минут. Я должен был удостовериться, что он мёртв.

Люди кричали, и кто-то меня тряс, но я их игнорировал. Я отказывался отпускать моё заклинание, пока Дэвон Трэмонт не был вне всяких сомнений мёртв. Пенни стояла передо мной, и я видел, что она кричала на меня, но я не понимал её слова. Наконец она дала мне пощёчину, и экран обрушился. Воздух наполнили дым и пепел, и люди закашлялись.

Я посмотрел на неё:

— Зачем ты это сделала? — сказал я.

— Потому что ты убивал себя, идиот! — ответила она мне, и тут пол набросился на меня. Она попыталась меня поймать, но смогла лишь смягчить моё падение. Я посмотрел на неё снизу вверх; она никогда не казалась мне такой милой.

— Твой нос похож на картофелину, — со смехом произнёс я, и потерял сознание. «Дурость бессмертна», — думал я, погружаясь во тьму.

Глава 21

Наиболее крупным фактором, усложняющим исцеление любых ран кроме самых простых, является проблема восприятия. Некоторым волшебникам удаётся исцелять более сложные раны в своих собственных телах, но они терпят неудачу, когда встречаются с такой же проблемой в других людях. Их восприятие внутренних действий чужого тела затруднено ощущениями и восприятием их собственного тела. Немногие великие маги-целители нашли способ обойти эту проблему, позволявший им время от времени совершать чудеса, зачастую считавшиеся возможными лишь для богов. Великая трагедия заключается в потере знаний о том, как именно им это удавалось.

Еретик Маркус, «О Природе Веры и Магии»

Очнулся я в тёмной комнате. Я долго лежал неподвижно, пытаясь понять, как я туда попал. Постепенно я осознал, что рядом со мной кто-то лежит, и миг спустя я определил, что это Пенни. Её с головой выдал храп, который стал хуже прежнего, вероятно — из-за её носа. Я скользнул рукой в её сторону, и обнаружил, что она была одета в ночную рубашку. Какая досада. Она зашевелилась, и храп прекратился — в темноте я почувствовал на себе её взгляд, хотя не был уверен, что она могла видеть, так как в комнате было хоть глаз выколи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ты не спишь? — тихо спросила она.

— Не уверен, это могут быть и небеса, — ответил я, передвинув свою ладонь ей на плечо. — Наверное всё-таки не сплю, потому что на небесах все девушки голые.

— Идиот, мы думали, что ты умираешь, — сказала она. — Я думала, что потеряю тебя.

— Мне следовало сперва написать тебе письмо — тогда бы ты чувствовала себя лучше, — с сарказмом ответил я. Я уже упоминал свои бесподобные навыки общения с женщинами?